В 90-е годы, несмотря на огромный кризис, читающую публику продолжал подпитывать поток эмигрантской литературы — к началу XXI века практически всё уже было издано и худо-бедно прочитано. Читающая Россия заново открыла для себя философов В.В. Розанова, П.А. Флоренского, Н.А. Бердяева, Б.П. Вышеславцева, Л.П. Карсавина, И.А. Ильина, Н.О. Лосского, Г.П. Федотова; прозаиков и поэтов В.В. Набокова, Ю.О. Домбровского, А.А. Ахматову, Н.С. Гумилёва, Б.Л. Пастернака, М.И. Цветаеву, Н.А. Клюева, В.Ф. Ходасевича, Г.В. Иванова, И.С. Шмелёва, Вс.Н. Иванова, И.Л. Солоневича, Д.С. Мережковского, Г. Газданова, Б.Ю. Поплавского, Н.Н. Берберову, В.В. Варшавского, В.С. Яновского и многих других.
Многие из перечисленных авторов, особенно литераторы, публиковались в советское время, но частично, в усечённом виде. Смыслы, которые привнесли с собой писатели и мыслители прошлого, а также писатели-эмигранты первой волны, были разными: это и плач по России, которую мы потеряли, и попытки переосмыслить русскую историю, и стремление показать тёмный лик революции, и попытка понять сущность русского начала и русского национального характера, и желание осознать, кто мы в вековой цивилизационной борьбе Востока и Запада, и религиозный поиск… Но главный смысл, который каждый из перечисленных авторов привнёс в российское сознание, — это понимание того, что мы действительно на время потеряли
великую культуру русского прошлого, но что она в какой-то степени сохранилась на Западе и что не нужно забывать об этой затонувшей русской Атлантиде.
Большую роль в создании смыслов русской литературы сыграли литературные критики первой волны русской эмиграции, в качестве которых, помимо собственно критиков, выступали и публицисты, и филологи, и литературоведы (В.В. Прозоров упоминает таких авторов, как Ю. Айхенвальд, А. Амфитеатров, А. Бем, П. Бицилли, B. Вейдле, В. Варшавский, М.Вишняк, Р.Гуль, Р. Иванов-Разумник, Ю. Иваск, Вл. Ильин, М. Каллаш, М. Кантор, Ю. Мандельштам, C. Минцлов, К. Мочульский, П. Пильский, В. Руднев, Д. Святополк-Мирский, М.Слоним, Ф.Степун, Г. Струве, Ю. Терапиано, И. Ульянов, М. Цетлин, И. Фондаминский), и русские религиозные философы, активно интересовавшиеся вопросами литературы (Н. Бердяев, Б. Вышеславцев, В. Зеньковский, И. Ильин, Л. Карсавин, Н.Лосский, Г. Федотов, Г. Флоровский, С. Франк, Л. Шестов, П. Савицкий, Л. Карсавин, П. Сувчинский, Ф. Степун и др.). Продолжая линию русской классической литературы золотого и серебряного века, активно писали литературно-критические статьи в эмиграции прозаики и стихотворцы Г. Адамович, М. Алданов, И. Бунин, Н. Берберова, Г. Газданов, 3. Гиппиус, Б. Зайцев, Г. Иванов, Д. Мережковский, В. Набоков, М. Осоргин, Н.Оцуп, А. Ремизов, Н. Тэффи, В. Ходасевич, М. Цветаева, А. Толстой. Они спорили о русской литературе, а порой касались и советских произведений, которые до них доходили, оценивая их по-разному. Наиболее прозорливые из них сумели перешагнуть через аристократизм собственного художественного вкуса — в частности, И. Бунин высоко оценил подлинно народное произведение Твардовского «Василий Тёркин».
Нельзя забывать и о литературной эмиграции второй, послевоенной волны, которая была опубликована примерно в это же время и которая включала в себя таких одарённых авторов, как Д, Кленовский, Б. Ширяев, И. Елагин, Ю. Иваск, Н. Нароков, И. Чиннов, В. Синкевич, С. Максимов, Б. Марков, В. Филиппов. Смыслы, которыми они поделились с читающей публикой, конечно, отличались от того, что пыталась донести до русского и западного читателя великая эмиграция, отчалившая из России после революции. Кто-то из них успел побывать в Гулаге, кто-то сумел избежать репрессий, но всё время страдал из-за страха выдать своё происхождение. Многие напряжённо всматривались в будущее и искали возможность освободиться от тех травм, которые нанесли им суровые советские реалии, пытались продолжить линию, заданную русской классической литературой.
Но не всё так гладко было с этими авторами: тень сотрудничества с немцами, выразившегося в работе с коллаборационистскими изданиями, легла почти на всю вторую волну эмиграции. Самый яркий из них, Борис Ширяев, создавший замечательное произведение «Неугасимая лампада», а также «Обзор современной русской литературы», открыл для себя христианство, будучи ещё на Соловках, сумел пронести огонь веры сквозь все тяготы войны и эмигрантской жизни. Однако в оккупации он сотрудничал с коллаборационистскими газетами и, чтобы не быть выданным СССР, перешёл в католичество. Будут ли смыслы, передаваемые его наследием, безусловно полезными для современной России?
Замешаны в коллаборационизме также поэт и критик Юрий Иваск, создавший яркие стихи и множество статей о русской литературе, а кроме того, выпустивший несколько антологий эмигрантской поэзии, и Иван Елагин. Свободны от сотрудничества с нацистским режимом оказались только Дмитрий Кленовский и Валентина Синкевич. Остальные участники второй волны эмиграции после войны почти все переехали в США, где преподавали
литературу в университетах и занимали чаще всего антисоветскую позицию, хотя борцами с советским режимом не были.
Смыслы, которые несла в себе литература, созданная эмиграцией третьей волны, разделилась на чисто враждебные по отношению к нашей стране как таковой, включая и советскую, и демократическую, Россию, и на более сложные идеологические конструкции. Одни эмигранты, часть которых отрицала советские ценности и советский период истории, ориентировались на русское религиозное возрождение (Александр Солженицын, Юрий Кублановский, Татьяна Горичева, Евгений Вагин, Олег Красовский), другие — на либеральные ценности, провозглашённые после 1991 года (Наум Коржавин, Василий Аксёнов, Георгий Владимов, Владимир Войнович, Фридрих Незнанский, Эдуард Тополь, Саша Соколов, Сергей Довлатов). Какая-то часть эмигрантов уехала, и не вернулась (А.Д. Синявский, П.Л. Вайль, А.А. Генис, М.Н. Эпштейн, В.И. Алексеев). Третья группа эмигрантов высоко оценивала именно
советскую цивилизацию и радикально отрицала Запад (среди них нужно выделить три крупных фигуры — выдающегося мыслителя Александра Зиновьева, талантливых писателей Эдуарда Лимонова и Владимира Максимова).
Особняком стоял Иосиф Бродский, высланный из СССР в 1972 году, но связанный с эмиграцией третьей волны «какой-то общей нервною системой», как говорил Николай Рубцов. Бродский был талантливее, а главное, культурнее подавляющего большинства эмигрантов и, конечно, был либералом, однако нужно признать, что в нём было определённое достоинство и принципиальность (вспомним, как он отказывался общаться в эмиграции с Евтушенко, которого считал осведомителем). Ну и, наконец, он, предвидя наше столкновение с Украиной и считая причиной этого конфликта украинский национализм, не побоялся выступить против него и ставшего его иконой Тараса Шевченко, написал, что он на стороне Пушкина и не воспринимает «бредни Тараса». Сегодняшние либералы стараются этого не замечать или истолковать как наивность поэта, хотя назвать Бродского наивным никак нельзя — в нём сработала глубинная культура имперца, составлявшая какую-то грань его сложной личности.
Потому его бесстрашная готовность говорить о сложных вещах в атмосфере глупеющего и всё упрощающего мира, его ориентация на высокую русскую и мировую культуру и его имперскость (хотя, конечно, не стоит её переоценивать) — может быть, и есть тот главный смысл, который несёт его творчество. А переусложнённость его поэзии, за которую он (в отличие от Пастернака) держался до конца своих дней и за которую был
справедливо и доказательно раскритикован Солженицыным — как раз и мешает проявиться тем первичным смыслам, которые наверняка в его творчестве были. К тому же, он писал о том, что придёт умирать на Васильевский остров, но не сделал этого, хотя вполне мог бы (ведь наступила эпоха свободы), но предпочёл, чтобы его прах в 1996 году был развеян над Венецией.
Думается, что главные смыслы, полезные для России, можно поискать в наследии эмигрантов, сохранивших верность православной традиции, или же тех, кто ценил советские достижения. Даже если кому-то из них были дороже ценности царской или, напротив, Советской России, и они отрицали какой-то из этих периодов, все равно они в своём отрицании искренни и по-своему напоминают нам, что историю необходимо воспринимать целостно.
