Насколько изменились разрушительные смыслы литературы 90-х годов в 10-х и 20-х годах — ведь жизнь постепенно становилась другой: на смену хаосу, всегда возникающему при развале империи, пришёл своеобразный буржуазный порядок?
Конечно, изменения происходили — стабильность, приостановившая распад империи, не могла не оказать на литературу хотя бы относительно благоприятного воздействия. Но это было связано не с сознательной государственной поддержкой (хотя появились и премии, и конкурсы, и более благоприятная, чем раньше, возможность для публикаций), а скорее с динамикой жизни больших систем. Если они приходят в более упорядоченное состояние, то для входящих в них малых элементов — людей-творцов — это скорее благо, чем зло. Ведь даже в эпоху брежневского застоя, из которого страна не смогла выйти правильно, талантливыми советскими писателями было создано немало ярких произведений. Но с другой стороны, нужно признать, что в 90-е годы, несмотря на происходящий развал страны, ситуация в литературе была в чём-то благополучнее, чем в нулевые годы. Ещё были живы, писали и иногда издавали свои книги писатели–классики советской литературы (при всей разности их взглядов): Юрий Нагибин, Сергей Залыгин, Даниил Гранин, Виктор Астафьев, Андрей Битов, Дмитрий Балашов, Леонид Бородин, Борис Чичибабин, Валентин Распутин, Фазиль Искандер, Анатолий Ким, Владимир Маканин, Виктор Лихоносов, Сергей Есин и многие другие достойные мастера пера.
Можно задуматься и спросить — если мы причисляем их к классикам, то почему они не создали обобщающих смыслов? Ответить на этот вопрос, наверное, должны историки литературы, но можно предположить, что если речь идёт об осмыслении исторического слома, то трудно требовать быстрых обобщений и реакций на текущие события от весьма пожилых людей, многие из которых могли только завершать начатое, как Леонид Леонов, закончивший свою начатую ещё в 1940-м эпопею «Пирамида» в 1994 году. Об этом произведении (писавшемся почти 50 лет, но так и оставшемся незавершённым и потому художественно рыхлым — писатель в последние годы ослеп), однако, полном глубоких смыслов, следует сказать особо. Уникальность «Пирамиды» в том, что главными героями романа-эпопеи являются не только отдельные люди и семьи, но и всё человечество, на которое писатель пытается смотреть с высоты космического полёта, глазами ангелов и инопланетных существ. Это и финальный роман Серебряного века, и супер-текст с исключительной многоплановостью сюжетов и смыслов, и в тоже время роман-теодицея, и православное произведение, смысловой и эстетический замысел которого сам писатель определяет загадочной фразой «размером в небо и ёмкостью эпилога к Апокалипсису», поскольку Леонов допускает, что человечество настолько погрязло в раздорах и бездуховности, что Творец может отозвать свой проект и позволить людям уйти с земного плана бытия. К сожалению, это произведение осталось в рыночную эпоху, да и на сегодняшний день, в целом незамеченным, поскольку оказалось не по зубам не только читателям, но и коллегам по писательскому цеху.
В 90-е годы писали и активно издавались писатели либерального направления. Наиболее значительными среди них были такие авторы, как Георгий Владимов и Виктор Ерофеев, но они начали раньше. Кроме того, 90-е годы представляли собой последнюю эпоху исключительно «бумажной» литературы, которую читающая генерация любит и до сих пор: интернет-чтение утвердилось в нулевые годы, и его объём постоянно рос.
90-е и особенно нулевые годы — период, когда появилось немало поэтических школ и направлений, относящихся к андеграунду, который вышел на поверхность и восходил ещё к советскому времени. Павел Заруцкий выделил 11 основных групп советского поэтического андеграунда, существовавшего ещё с оттепели. Некоторые из них умерли так же быстро, как и появились: «филологическая школа», главными представителями которой были такие литераторы, как Михаил Красильников, Юрий Михайлов, Александр Кондратов, Леонид Виноградов, Михаил Ерёмин, Владимир Уфлянд и Лев Лосев; «Ахматовские сироты» (группа распалась быстро, но как отдельные поэты, входившие в неё авторы существовали долго и успешно — среди них были Евгений Рейн, Анатолий Найман, Дмитрий Бобышев, Иосиф Бродский); «ленинградская школа», в которую помимо перечисленных выше авторов входили
Елена Шварц, Виктор Кривулин, Сергей Стратановский. Все они пытались по-своему воспроизвести смыслы, дух, эстетику Серебряного века, к которым прикоснулись через Ахматову. Важную роль в литературном андеграунде конца 70-х годов играла группа «СМОГ» (Владимир Алейников, Леонид Губанов, Александр Пахомов, Владимир Батшев, Юрий Каминский и многие другие писатели и поэты, не сумевшие реализоваться официальным путём. «СМОГ» был школой нонконформизма и отказа от официальных литературных путей, ориентирующейся на «самиздат».
Наиболее заметными среди других литературных групп были концептуалисты (Дмитрий Пригов, Лев Рубинштейн, Тимур Кибиров, Игорь Иртеньев). Именно концептуалисты закрепили тенденцию отказа от эмоциональности в поэзии в пользу серьёзных, но чаще игровых интеллектуальных концепций.
Концептуалисты любили издеваться над советскими ценностями, для чего использовали гротескные плакатные образы, социалистические идеи и ценности, ставшие штампами, исповедовали провокативность, тотальную иронию, существование вне связи с традициями.
Серьёзной поэтической школой были и метареалисты (метаметафористы), начавшие ещё в 80-е годы (Алексей Парщиков, Александр Еременко, Иван Жданов, Илья Кутик, Владимир Аристов и Аркадий Драгомощенко). Смыслы, транслируемые этой группой литераторов в мир, опирались на идеи философа и поэта Константина Кедрова, считавшего метаметафору возвращением к поэтической метафизике и к философии русского космизма.
Нельзя не сказать и о «Лианозовской школе», представленной такими именами, как Е. Кропивницкий, Г. Сапгир, И. Холин, В. Некрасов, Я. Сатуновский, О. Рабин, Л. Мастеркова, В. Немухин. Её смыслы — самовыражение, отрицание официоза, эксперименты, бескомпромиссный снос всех канонов, использование языка окраин, борьба с советским мещанством. Может быть, она и просуществовала для того, чтобы обучить искусству свободы одного из самых талантливых русских писателей последних десятилетий — Эдуарда Лимонова, который какое-то время к ней примыкал.
На стыке андеграунда и массового искусства возник феномен поющих поэтов, «бардов», которые запели на публике в 60-е годы и продолжали своё творчество в XXI веке. Булат Окуджава, Александр Галич, Владимир Высоцкий, Юлий Ким, Юрий Визбор и другие, менее яркие поэты, ставшие бардами, привлекли внимание к поэзии, используя в качестве мощного усилителя аккорды гитары. Все перечисленные авторы были ярко выраженными либералами, и их творчество, местами лирическое и очень талантливое, местами едкое и сатирическое, вызывало в 70-е и 80-е годы огромный интерес масс и в какой-то степени популяризировало и саму поэзию. Смысл их творчества удачно выразил в своей известной песне бард Олег Митяев: «Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались». Подразумевалось, что «мы» — это такие талантливые, свободолюбивые, противостоящие ненавистному «совку», открытые свободному западному миру люди. Наверное, в первые годы оттепели эти смыслы действительно могли выражать определённую правду в мироощущении народа, долгие годы вынужденного жить в суровых обстоятельствах и уставшего от этого. Но если взвесить пользу и вред «поющей поэзии» на весах исторической правды и высших смыслов, связанных с существованием самой России, то едва ли плюсов окажется больше, нежели минусов. К тому же, эта поэзия, будучи просто положенной на бумажный лист без волшебного эликсира гитарных переборов существенно поблекнет, чего никогда не происходит с теми стихами классиков, которые положены на музыку.
Романс «Выхожу один я на дорогу…», напечатанный буквами, останется великим произведением в обеих своих ипостасях, музыкальной и текстовой, чего не скажешь о задушевном, но стилистически посредственном «Последнем троллейбусе» Булата Шалвовича. К исключениям, соединявшим талантливость исполнения с хорошим текстом на бумаге, можно отнести двух бардов, расцвет творчества которых пришёлся на 80–90-е годы — сибиряка Николая Шипилова и ростовчанина Геннадия Жукова.
