Очередное банное место Палыч обнаружил на Васильевском острове, недалеко от метро с тем же названием, метров двести буквально пройти от него. Василеостровский район известен многим россиянам, приезжающим сюда туристами или по делам. А вот баня не пользуется известностью в городе, только для живущих поблизости она родная, хоть и давнишняя. В несколько этажей, а самое главное, работает. Когда-то давно, в начале восьмидесятых, он во многих банях здешних бывал, а вот тут очутился впервые.
Кеша и Гриша
Но, как оказалось, и прибыл он сюда в тот день не один: в Санкт-Петербурге по случаю находился и его приятель Гриша Долбоносов с супругой. Узнав, что Кеша тут ошивается, по-нашему, банится, напросился в компанию.
Мол, ты же по баням тут носишься, книгу пишешь, так и меня возьми с собой, помогу, если что, сюжет соорудить. Кеша только ухмыльнулся – интересно, чем он может помочь, разве что составить компанию. Но ведь с ним Ефросинья Петровна приехала… а уж кого-кого, Кешу-то (по ее словам, Гришиного собутыльника) она на дух не переносит.
– А Ефросинья Петровна как же? – забеспокоился Палыч, отчетливо помня о скверном характере жены Григория, о ее постоянных возражениях и препятствиях дружбе заядлых «не разлей вода» банщиков, которые были не прочь опосля легкого пара отметить это дело. Но только иногда бывало с лишком, то есть зачастую с небольшим перебором, «злоупотребляли», как раньше говорили выступающие против пьянства на собраниях. Это когда в 1985 году пьяных комиссий насоздавали в трудовых коллективах. Частично это касалось и Долбоносова. Палыч писал как-то в рассказе про Кунцевскую баню, почему он при прогревании удерживается от излишних возлияний.
Он вспомнил, что не раз затаскивал на своем горбу другана домой на пятый этаж (он же и последний), так как лифта в хрущевке, где жил его товарищ, предусмотрено при строительстве не было.
– Что она-то на это скажет?
– Ничего не скажет, – уверил Григорий Ефимыч, – откуда ей знать, что и ты тоже тут.
– Так-то согласен, – задумчиво молвил Иннокентий, соображая, в какую бы им направиться на этот раз.
Наверно, чтобы метро рядом было, и баня попроще, а то этот опозорить может! Отчебучит чего непотребное распаренный. Чего угодно от него ведь можно ожидать!
Как-то, в бане N… свалился под стол и начал орать: «Счас спою!» Мультиков насмотрелся дебильных и повторяет за ними… В другой приход залез в деревянную лодочкой лохань с холодной водой и пел, вернее, выразительно орал про «усталую подводную лодку, из глубины идущую домой».
Все выходящие из парилки встали вокруг, хохотали и подбадривали криками, а Палычу вдруг стало так стыдно за друга, что он тут же покраснел, но никто не этого не заметил, потому как все были такие. Делая вид, что не знаком с этим неадекватно ведущим себя типом и хочет только помочь, едва вытащил тогда. За нос вытягивал, по-другому не получалось.
– Не-е, Палыч, больше такое не повторится! Носом клянусь! Я и один бы сбегал, но ведь вдвоем-то веселее…
– Но если что будет не так, Гришаня! Я тут ни при чем! Понял? Ты сам напросился, так и говори потом при разборках. Рябчик ты этакий! Сколько раз на меня уже все свои грешки сваливал, Гришка? А?
Тормозов не знаешь! В бане расслабление и жара в парной, градусы шустрее в башку заходят.
Не помнишь, поди уж, когда ты в прошлый раз, птицей вливая в себя стакан, крикнул во всеуслышание мужикам: «Я свою меру знаю!» Заглотил и тут же свалился под стол.
В баню!
…По договоренности встретились в метро, по дороге заскочили в небольшой магазинчик, за «кое-чем», чтобы «потом», на выходе, отметить парение, а заодно и встречу. Глядя на разнообразие выставленного на прилавке и в витрине, начали советоваться, чего взять и много ли с собой брать отравы (как выразился Григорий). Вдруг там со своим нельзя.
– А вдруг не хватит, – бурчал Ефимыч! – Пусть уж лучше останется… выплеснем в слив, если что, лишнее-то есть… Если останется… – при этих словах он облизнулся.
– Ага! Ты выплеснешь! В самого себя. Когда это у тебя оставалось? Ты сам и есть слив!
Взяли несколько штук, на всякий случай (чего именно и сколько точно, не для рекламы). Григорий очень уж настаивал на «нескольких», аргументируя тем, что давно не виделись в свободной и душевной обстановке. Кеша на то не возражал, понимая, что друга не переубедить. Заодно прикупили и закусить…
– После баньки-то! Суворов полководец, ведь не дурак же был, разве плохое такой скажет, – трепал языком повеселевший не от хмеля (так как еще не началось) Гриша, когда они выходили из подвальчика, пропахшего винными и иными парами.
– Гриш! Когда ты генералиссимуса начинаешь вспоминать перед баней, мне как-то нехорошо делается. Он же только по сто грамм говорил, не более того, и потом уже, по окончании процедур. А ты тут полную сумку набрал, вон как звенят! Ажно прохожие оглядываются.
– Ты чо, Палыч! Мы не такие! В культурной столице тем более находимся.
– Какие такие?
– Мы не эти!
– Кто не эти?
– Ну те!!!
– Ефимыч, мы как раз из этих с тобой. Советские мы с тобой люди, по чуть-чуть не можем, нам все мало вроде как. Вечером то есть мало, а наутро много оказывается. Где та золотая середка? Веник ее знает???
– Это оно так на легкий пар ложится по-особенному, как-то чудненько, да и обстановка располагает, мужики вокруг одни, благодать… никто не притормозит, по руке, держащей приготовленный тост, не ударит!
Так приятели, имея очень хорошие настроения, по-свойски переговариваясь о том, о сем, подошли ко входу в баню. Остановившись, начали его обсуждать. Тот, мол, как-то странно расположен, чуть ниже дороги, но это, наверно, так получилось не «нарошно».
– Здание давнишнее, дорога все время поднималась. А вот если у них Нева поднимется… затопить баню-то может! Горе-то какое мужикам!!! – говоря такое предположение, схватился за голову Григорий Ефимыч.
И они, прислонив вещи к стене, веником начали измерять высоту спуска. Какое-то время потратили и на это мероприятие. Оказалось, полтора веника с лишком будет, если считать от уровня дороги.
Тут Гриша поглядел на торчащее из сумки горлышко какой-то из бутылок, зачем-то потрогал ее за самую головку и как то умиленно сказал:
– Ну да ладно, мы ведь в баню пришли, а не спуск в нее обсуждать.
Спустившись, они открыли двери и вошли внутрь.
По-суворовски
…Есть еще тут довольно оригинальный ВИП. Из зала отдыха лестница ведет на зарешеченный балясинами второй этаж, который прекрасно просматривается снизу, а с него самого весь зал отдыха, тот что для людей попроще, как на ладони. В углу выставлено чучело медведя во весь рост, посередине телевизор и шикарный стол. К слову отметим, что весь зал отделан в стиле охотников на привале. Дичь есть, Кеша заметил и глухаря, но в дереве и с часами.
…Неторопливо раздеваясь, Григорий как бы между прочим заметил, что можно бы и спрыснуть встречу, потому как здесь они никогда не бывали ранее, а прибытие необходимо срочно отметить, как положено, по русскому обычаю.
– А то банник не одобрит, – ни к хамаму ни к бане добавил он глуповатое, на взгляд Иннокентия, утверждение. Банники-то при чем тут, мы с ними никогда на брудершафт не пили, ерунду сморозил, лишь бы повод создать.
– Что это еще за обычай такой? – поинтересовался Листозадов – Откуда такой взялся и кто его придумал? Не сам ли ты, Гриша, переиначил под себя?
– Я вот лично, допустим, возражаю, но тебе хоть и не рекомендую начинать возлияния, препятствовать тоже не буду. Я не Фрося твоя, запрещать. У тебя своя голова на плечах! Выпить-то после баньки разве я против… – добавил он, уходя в зал мыльни, – опосля!
При этом он поднял руку и навел указательный палец на потолок, добавив:
– Это не я, это Александр Василич завещал!
– Вот-вот! Суворов и говорил, мол, последнюю рубашку продай, но выпей в бане… – вдогонку уходящему произнес Григорий Ефимыч и чинно начал откупоривать принесенное, устаканивая и устраивая теплое, как он считал, будущее дружеское застолье.
