Странное прощание
Поутру, позавтракав, Иннокентий Павлович распрощался с Туапсе, а прежде сходил к морю, напоследок подышать здешним соленым воздухом.
Загадав желание, кинул в воду монетку. Но бросил он ее не для того, чтобы вернуться в это место еще раз, а так, на всякий случай, на счастье, так сказать, на банную удачу.
Немного постоял, задумчиво глядя на морской раскинувшийся блестящий простор, на далекие силуэты плывших неизвестно куда корабликов (во всяком случае, Кеше не было известно, куда они направлялись). И тут ему вдруг почудилось, что недалеко вдоль берега плывет полупрозрачный парусник. Кеше показалось, будто тот какой-то ненастоящий, игрушечный или даже нарисованный.
Смахнув слезу, умилившись от такого наваждения, он подумал, что это галлюцинация, но когда поднял глаза вновь, обнаружил, что на палубе корабля стоит некто лохматый, с деревянной шайкой под мышкой, и машет рукой, по всей видимости, именно ему.
Гражданин был небольшого росточка, в шапке и с бородой. Махал он Кеше на самом деле банным веником, естественно, держа его в руке. Блин! Кто это еще? Опять из этих…
Затем до Листозадова доносились отрывочные слова:
– По…н…тий я! До скорой встречи, Ин…но… …кен…тий!!! Ха! Ха! Ха-ха!!!
Понятно… опять эти… шутники… — пробормотал «безвинный» (значение имени Иннокентий) и пошел к машине.
Затем завел своего старенького и верного друга, покидал в него вещи, неторопливо и аккуратно упаковал веник, перепроверил не раз, не дай бог, пообсыплется на перевалах, и тронулся в путь.
Понтий и его водевиль
Он уже было собрался уходить, как случилось непредвиденное, что часто с ним происходит. Как уйти отсюда без фото, без рисунка раздевальни? Как же: надо сделать, для будущих туристов — любителей попариться.
Пока мужики в раздевальне отсутствовали, Иннокентий решил заснять ее, для обзора в книге, той, что вы, читатель, держите сейчас в руках.
Рука ныла, а он суетился, бегая из угла в угол, успевая нащелкивать виды помещения, ведь не раз бывало: фото много сделал, а выбрать нечего.
Наконец-то, аккуратненько, чтобы не свалить со стола оставленный кем-то из мужиков открытый термосок с чаем, какие-то кружки с питьем и еще что-то из еды, пробрался в угол. Едва только приготовившись начать съемку, почувствовал, что у него на плечах кто-то явно примостился, волосатый и мягкий.
Как это..? Кто посмел..?! Но в этот момент его долбанули.
Вначале он получил по ушам, а потом и по всей голове хлопнуло. Потемнело, из глаз полетели искры…
Он даже не понял, что это было! Веник, иль деревянный поджопник опустился ему на мокрый череп?!
Иннокентий, от неожиданности размахивая руками, снес к едрени фени все, что лежало на столе, а затем уронил и его, пытаясь содрать с плеч засевшего там чертенка.
– Брысь, нечистая сила! – очухавшись, чуть придя в себя, вскричал он, суетливо крестясь… как вдруг услышал за спиной громогласный раскатистый хохот! Этот шумный смех, похожий на волну, выскакивающую на берег и бьющуюся о камни, он уже где-то слыхал. То есть звук, испускаемый чьей-то гортанью позади него, ему явно был знаком!
Он вздрогнул и, вертясь как волчок и барахтаясь, все же попытался скинуть с себя нечто неожиданное… Наконец ему удалось схватить кого-то за ногу или ее подобие, так как оно не имело твердости, а как будто болталось, и дернуть…
Пред ним во всей красе очутился домовенок, вернее, банник Понтий, тот, которого он ранее увидал на кораблике, прощаясь с Туапсе.
– Ты что, Понтий! – вскричал Иннокентий. – Совсем того!
При этих словах Кеша повертел пальцем у виска своей «измученной» нападением головы.
– Шутить изволите! Это не про нас!!! Это ты с этими…
Он на мгновенье призадумался: с кем с этими? Кого причмандорить к этим, ему не сразу приходило на ум…
– С этими, того, шути! – выпалил он, так и не придумав, кто такие эти.
– Да прикалываюсь я, Палыч… Шутки у меня такие, водевиль называется… не обессудь… Ну, здорово!
– Ни хрена себе шутки, Понтий!!! «Гавном» кидаться!!! – выпалил культурный в общем-то Кеша.
Откуда он вынул такое слово, мы не знаем, но оставим как есть: видимо, очень его выходка Понтия задела.
– Я такие вашенские проделки не понимаю и начисто отвергаю!
– Да ладно тебе, Кеша … похохмить уж нельзя совсем… – махнул «куда-то туда» рукой обидевшийся непонятно на что Понтий и, шлепая по полу мокрыми от пролитого чая фетровыми тапками, кряхтя залез в первую попавшуюся на его пути кабинку.
Затем он захлопнул за собой железную дверцу и будто бы (как показалось Иннокентию) зарыдал.
Кеше вдруг стало жалко домовенка, он хотел было сгладить ситуацию, подойти попросить прощения… но как? Ведь вроде как Кеша-то совсем не виноват, это же его по башке треснули.
Понтий пошалил, а мужики, попарившись, придут сейчас и, увидев картину разбоя, наваляют Листозадову И.П. ни за что ни про что.
Оправдываться бесполезно… Кто поверит, что это не он, а тот, кто сейчас прячется в шкафу?
Пора к психиатру!
Кеша по-быстрому собрал с пола все, что там валялось, и поставил обратно. Но чай было уже не вернуть, не из-под крана же кипятку налить сбегать.
Будь что будет, скажу, мол, ничего не знаю, если спросят.
Забегая вперед, расскажем: один мужик, вернувшись, действительно очень возмущался (речь о хозяине термосочка), но товарищи успокаивали потерпевшего чайный убыток такими словами:
– Да ладно тебе… не коньяк же у тебя там был!
Вернемся к рассказу о Понтии… Рыдание из кабинки, где сидел морской банник (имя Понтий переводится как «морской» — Авт.) прекратилось, но еще продолжало слышаться какое-то несуразное хлюпанье, вздохи и ахи…
Кеша, сжалившись над Понтием (ведь оба мультяшки, чего им делить…),подошел и дернул за торчавший из замка ключ, являющийся одновременно и ручкой дверцы.
Когда открыл, перед его взором предстали чьи-то шмотки в виде трусов и другой одежды, одним словом, банных атрибутов, в простонародье называемых бельем.
Понтия среди них не было.
Кеша почесал голову, вернее, вылезшую огромную шишку, образовавшуюся после «шуточного» удара лохматого друга поджопником (из липы).
Куда ж тот мог подеваться? Ну да ладно, приеду домой после черноморских похождений, надо будет сходить к психиатру…
