Жизнь продолжается…
На дворе двадцать первый век, у всех жителей села есть мобильные телефоны и интернет, а в остальном они живут, как и сто лет назад. Пьют чай с вареньем, пекут пироги, топят печи и бани, возделывают огороды… Страсти кипят на улице Луговой, где живет главная героиня повести Ольги Журавлёвой — журналистка Тоня. В каждой семье своя история. У пожилой Тониной матери недавно появился ухажёр — полковник намного моложе ее годами. От одной из соседок ушел муж, другая, художница по профессии, инвалид по зрению и алкоголичка, терпит побои со стороны благоверного и крутит бесконечные романы… У Тони есть жених Артем, но и бывший муж Гоша то и дело наведывается в гости. И даже отдает ей на попечение своего сына от второго брака.
На протяжении произведения пары неоднократно меняются местами, разрушаются и создаются семьи, бывшие уходят и приходят, рождаются дети. Смерть не щадит никого, даже тех, кому далеко до старости. Но случается и так, что мертвые оказываются живыми и возвращаются с того света. И эта круговерть бесконечна, а Тоня, желая для себя спокойной жизни, постоянно оказывается в ее центре…
Село, деревня — это особая реальность, где все не меняется годами, но постоянно что-то происходит. Автор просто описывает жизнь как она есть, без пафоса и прикрас, где прошлое, настоящее и будущее отделены друг от друга лишь хронологической условностью.
Ирина Шлионская
<…>
Тоня накладывает мёд в синюю вазочку на толстой короткой ножке. У них три таких вазочки. В них бабушка, мамина мама, любила ставить варенье на стол. Ещё она любила пить чай из самовара. Пусть из электрического, но всё же. В кладовке у них стоит три электрических старых самовара. Сейчас они не актуальны, так как электрочайник вскипает быстро, а тех самоваров, когда дождёшься? Хотя, из самовара чай вкуснее! Это доказано Менделеевым, кажется. Варенья у них нынче нет. Съели всё за зиму. Мама с особым удовольствием начинает пить чай с мёдом. При этом она заваривает в чашке два пакетика. Мама любит очень крепкий чай. А чашка у неё маленькая и изящная — из настоящего китайского фарфора. На боках чашки красуется синий дракон. Ложечка в чашке серебряная, ещё прабабушкина.
<…>
В средине мая землю пахать самое то. Тонин дом под горой, земля на огороде только-только просохла. Надо идти искать пахаря. Юрик Баев пахать не будет. Он только для себя что-то делает. Для других – ни-ни! Брат его ветеринар Витя – не будет. Сошлётся на здоровье. Скажет, что у него нет даже некоторых частей организма. Это потому, что два года назад ему вырезали желчный пузырь. Павлик-сосед тоже не будет, так как свой огород ещё не вспахал, да и нет его, Павлика. На вахте трудится. Приедет он с вахты дня через два. Лёня Стариков скажет, что спина болит. Она у него и правда болит. Ходит в корсете для поддержки мышц и костей. Остаётся Гриша Головин. Он свой огород уже вспахал, картошку посадил, отдыхает. И чего бы ему не заработать денег на пиво? «К нему и надо пойти», — решает Тоня. Но сначала на сходила в магазин, купила рыбных пирогов и обжарила их дома на сковородке. На сливочном масле. Придала им вид, так сказать. Пироги стали лосниться и блестеть поджаристой корочкой. А до этого вид у них был бледный. Казённые пироги, они и есть казённые пироги.
<…>
Ходит Анька, как утка – переваливается с боку на бок. Обе ноги переломаны. Три года назад родной муж Павлик сначала правую ногу ей сломал, на следующий год – левую. Прошлым летом он пнул её в поясницу, да так, что с тех пор Анька встаёт со стула, поддерживая себя обеими руками. Сегодня Тоня заметила, что средний палец на правой руке у Аньки неестественно толстый. При всей своей хромоте и несуразности Анка ходит в коротких-коротких шортах и бирюзовом лифчике от купальника. Она считает себя очень сексуальной. Хотя, любой скажет – каракатица. Но так как Анька в отсутствии мужа всегда окружена пьющими мужиками, которые отвешивают ей сомнительные комплименты, её самооценка очень завышена. Отсюда и короткие шорты, и бирюзовый лифчик. Анька ковыляет вдоль забора. Тоня вспоминает, какой была Анька пятнадцать лет назад, когда Павлик, сосед и друг детства, привёз её сюда в качестве жены. Эта картинка отпечаталась у Тони в памяти: идёт по летней улице Анька в светлом платье и соломенной шляпке, плавно так идёт, слегка покачивая бёдрами. В руке несёт косу, чтобы накосить травы для кроликов. Рядом с Анькой бежит ухоженная рыжая колли. Её длинная шерсть колышется и переливается на солнце. Тоня помнит, сколько достоинства было в Анькиной походке, повороте головы, говоре. Она в то время работала художником-оформителем на довольно крупном заводе.
<…>
Жизнь на улице Луговой продолжалась. Хотя, коренных жителей становилось всё меньше. Больше появлялось дачников. Надежда на полноценное возрождение села уменьшалась с каждым годом. Но лично Тоня верила, что однажды начнётся исход людей из городов обратно к земле. На Луговой уже купил дом один очень известный театральный режиссёр. Он тоже верил, что урбанизации скоро придёт конец. Поэтому с энтузиазмом осваивал огородничество и садоводство. И однажды у него выросли морковь, репа и любисток. А лук не вырос, так как режиссёр посадил его неправильно – вверх корнями. По этой причине лук засох. Маленький Серёжа объяснил режиссёру, как следует садить лук и при этом добавил: «Если не знаете – надо спрашивать». Режиссёр с уважением смотрел на малыша и кивал головой.
