В 70-е годы и в начале 80-х годов реализовалось многое из начатого в 60-е годы. Политика разрядки, провозглашённая в Хельсинки, вроде бы позволила стране получить передышку и направить энергию народа на долговременное развитие страны, но власть не воспользовалась этой исторической возможностью. Она в большей степени вкладывалась в материю — в экономику и в вооружения, а в сфере духа повторялись партийные догмы, в которые народ, наблюдающий двойные стандарты партийных бонз, верил всё меньше.
Правда, русские писатели видели и переживали кризисные явления куда сильнее, чем обкомовские работники. Ещё Герцен говорил о писательской судьбе: «Мы — не врачи, мы — боль». Смыслы, транслируемые самыми талантливыми писателями 70-х-начала 80-х — это смешанная с болью тревога за происходящее со страной и народом. «Так что же с нами происходит?» — вопрошал Шукшин, наблюдая за тем, как в стране отчётливо формируется мещанская идеология и потребительские идеалы позднесоветского человека со знаменитой триадой «квартира—дача—машина», куда быстро добавлялись всё новые цели потребления: чешские гарнитуры, магнитофоны, путёвки, разнообразный блат и связи, загранпоездки в страны соцлагеря и, как мечта, — в страны «загнивающего капитализма», джинсы и прочие модные шмотки. Уровень жизни вырос, но воспитание человека отставало от стремительно меняющейся жизни, тем более, что «железный занавес» в 70-е годы сильно истончился.
Многое в умах молодёжи перевернулось, когда в страну хлынули потоки рок-музыки. В замечательном фильме Карена Шахназарова «Исчезнувшая империя» есть выразительные кадры — ритмы музыки «Битлз», звучащие на самодеятельном концерте старшеклассников 70-х годов становятся всё громче и начинают расшатывать мостовую, здания на улицах Москвы, а потом и башни Кремля. Это осознание пришло в искусство позже, фильм вышел в свет в 2012 году, но тогдашняя литература остро реагировала на душевное измельчание человека. Городские повести Юрия Трифонова («Обмен», «Другая жизнь», «Дом на Набережной») показывали, что в душах героев этот нравственный обмен давно произошёл, и они отказались от лучшего в себе ради комфорта и материальных удобств.
Иные смыслы транслировались когортой талантливейших писателей-«деревенщиков», остро заявивших о проблемах, возникших в стране в связи с урбанизацией и умиранием русской деревни: прозаики Фёдор Абрамов, Виль Липатов, Василий Шукшин, Анатолий Иванов, Виктор Астафьев, Василий Белов, Валентин Распутин, Борис Можаев, Евгений Носов, Владимир Личутин, Владимир Крупин, очеркисты Владимир Овечкин, Ефим Дорош. Каждый из этих писателей в той или иной степени отражал смыслы, о которых уже говорилось ранее. Они по духу были патриотами, воспевали традиционный уклад жизни и любовь к родной земле без натужных партийных интонаций и лексики, показывали нравственную целостность человека как идеал, к которому нужно стремиться, отрицали казёнщину, сделки с совестью, бытовое западничество. Конечно, они несколько идеализировали сельское бытие и далеко не все из тогдашних жителей страны разделяли это восторженное отношение, а потому, следуя могучему урбанистическому магниту, покидали деревенские просторы ради асфальта и огней больших городов. Писатели–деревенщики создали неповторимую галерею героев с яркими узнаваемыми характерами, и те, кто внимательно читал эти произведения, едва ли смогут забыть шукшинского Алёшу Бесконвойного или беловского Ивана Африкановича Дрынова. Их герои и смыслы несли в себе важнейшую правду, и хотя деревенская литература резко схлынула в 90-е годы, зёрна, брошенные этими мастерами пера, не засохли в земле и ещё обязательно дадут всходы, а их наследие нуждается в осмыслении. Некоторые из писателей (прежде всего Валентин Распутин в «Пожаре») сумели своим пророческим зрением увидеть нарастающий системный кризис, накрывший страну в конце 80-х и особенно, в начале 90-х, показать искры того пламени, которые оставили пепелище не только от русско-советской деревни, но и от прежней жизни в целом.
В 70-80–е годы появилась и так называемая «лейтенантская проза»: писатели, прошедшие войну, захотели ещё раз осмыслить свой фронтовой опыт, сделав главными героями младших офицеров Великой Отечественной. Писатели этого направления избегали псевдоромантики, намёка на напыщенность, предпочитали изображать войну в будничных красках и не отказывались от отражения в своих произведениях трагических сторон войны. Эти литераторы: Виктор Некрасов, Юрий Бондарев, Григорий Бакланов, Виктор Астафьев, Василь Быков, Борис Васильев, Константин Воробьёв, Виктор Курочкин, Вячеслав Кондратьев, Владимир Богомолов, — были людьми с разными мировоззренческими установками уже в момент создания своих произведений, а после перестройки и крушения СССР каждый из них пошёл своим путём. Основные смыслы, которые несла в себе эта литература, заключались в том, что негромкий героизм воинов нужно показывать через обыденность (здесь эти писатели шли за Львом Толстым) и что именно в этом заключается правда войны. Потому писатель, пишущий о войне, должен пропустить этот опыт через себя (отсюда резкое неприятие произведения талантливого в изображении советских социальных типов, но не воевавшего Владимира Маканина «Асан», посвящённого чеченской войне).
