Жизнь всегда диктовала литературе и героев, и идеалы, и стиль поведения, и под каждый зигзаг истории менялись идеалы, герои и смыслы. Серебряный век со всеми своими школами и направлениями был исключительно многопланов, в нём были: символизм (Д.С. Мережковский, З.Н. Гиппиус, Ф.К. Сологуб, Н.М. Минский, В.Я. Брюсов, К. Д. Бальмонт, А.А. Блок, А. Белый, В.И.Иванов), акмеизм (Н.С. Гумилёв, С.М. Городецкий, А.А. Ахматова, О.И. Мандельштам, М.А.Зенкевич, Г.В. Иванов), футуризм, кубо-футуризм, эго-футуризм (И.В. Северянин, В.В. Хлебников, В.В. Маяковский, В.В. Каменский, А.Е. Кручёных, Б.К. Лившиц, Д.Д.и Н.Д. Бурлюки), имажинизм (А.Б. Мариенгоф, С.А. Есенин, Н.Р. Эрдман, В.Г. Шершеневич, И.В. Грузинов, Р.А. Ивнев), новокрестьянская поэзия (Н.А. Клюев, П.В. Орешин, С.А. Клычков).
Каждое направление несло свои эстетические смыслы и собственную идеологию. У символистов это мистицизм, упадничество, недосказанность, аллегоризм, музыкальность стиха, у акмеистов — чёткость, предметность, воспевание красоты, у футуристов — отвержение прошлого и традиционной культуры, вызывающее доходящее до эпатажа бунтарство, любовь к экспериментам, эпатажность, антиэстетизм, у имажинистов — создание ярких осязаемых образов, порой нарочито грубоватых и подчёркнуто материальных, отказ от символов и аллегорий, эстетизация посюсторонней повседневности, отказ от потусторонности, стилевая провокативность, наличие ритма.
Но при всей многоплановости, стилевом разнообразии и большой идеологической пестроте литература великолепного Серебряного века имела общие черты — требование свободы самовыражения, отказ от традиций, решительное переосмысление прошлого, поиск нового, постоянные эксперименты, мощный крен в сторону субъективизма, отчётливый игровой характер, парадоксальное сочетание гармонии и дисгармонии, неприятие казённости, самоценность формы, перевес индивидуализма над гражданственностью, эстетики над этикой.
Станислав Куняев со свойственной ему бескомпромиссностью определил основную черту этой эпохи как «любовь, исполненную зла». Правда, отдельные представители Серебряного века придут к патриотизму и гражданственности, но это будет позже, когда Серебряный век завершится.
Революция смела всех лишних людей с их исканиями, которые казались новому поколению, берущему в руки штурвал жизни, никчемными причудами бар. Какая-то часть поэтов Серебряного века попыталась войти в суровую реальность послереволюционной жизни. Потребовалось строительство нового государства и бытия.
Как сказал Маяковский: «Надо жизнь сначала переделать, переделав — можно воспевать».
Литература 20-30-х годов многопланова и богата направлениями, талантами и смыслами. В это бурное время пишутся грандиозные романы-эпопеи: «Жизнь Клима Самгина» М. Горького, «Хождение по мукам» А.Н.Толстого, «Тихий Дон» М.А.Шолохова, «Белая гвардия» М.А. Булгакова.
В нестабильные 1920-е гг. была сильна лирико-романтическая струя в литературе. На этот период приходится расцвет творчества А.С.Грина («Алые паруса», «Бегущая по волнам»), в это время появляются неожиданные произведения К.Г. Паустовского («Встречные корабли», «Блистающие облака»), возобновляется интерес к научной фантастике (А.Р. Беляев, В.А. Обручев, А.Н. Толстой). В целом литература 1920-х гг. характеризуется большим жанровым разнообразием и тематическим богатством. Но проблема борьбы старой и новой жизни доминирует. Ряд писателей пытаются осмыслить историю (С.Н. Сергеев-Ценский («Севастопольская страда»), А.С.Новиков-Прибой («Цусима»), А.Н.Толстой («Пётр Первый»), Ю.Н.Тынянов («Смерть Вазир-Мухтара»). Они делают это, пока еще опираясь на тот тип реализма, который в советское время называли «критическим». Однако после первого съезда Союза писателей СССР оформляется новое направление литературы — «социалистический реализм». Рождается производственный роман: Ф.И. Панферов («Бруски»), Ф.В.Гладков («Энергия», «Цемент»), В.П.Катаев («Время, вперёд!»), М.С. Шагинян («Гидроцентраль»).
Ужесточается отношение к тем, кого ещё недавно называли попутчиками. Смыслы, рождаемые такими авторами, как Михаил Булгаков, Андрей Платонов, Евгений Замятин, Анна Ахматова, оказываются несозвучными эпохе — правда, Пастернака продолжают печатать. Погибают Мандельштам, Хармс, Павел Васильев.
Истончённый стиль Серебряного века с его поисками и экспериментами окончательно сменяется суровой революционной правдой с её жестокой романтикой. «Так бей же по жилам, кидайся в края, бездомная молодость, ярость моя! Чтоб звёздами сыпалась кровь человечья, чтоб выстрелом мчаться вселенной навстречу», — выкрикивал в пространство России, «кровью умытой», Эдуард Багрицкий. Комиссары в пыльных шлемах склонились над поверженной страной и утверждали свою правду отнюдь не молча, как пытался представить их деяния Булат Окуджава («И комиссары в пыльных шлемах склонятся молча надо мной»). Они наговорили очень много самого разного — от великих революционных строк Маяковского до вполне русофобских текстов, и делали это с энтузиазмом, пока им это позволяла свобода. Но, хлестнувшая дерзко за предел и отравившая страну свобода была недолгой.
В 1930 году поэт Джек Алтаузен ещё мог позволить себе опубликовать печально известное стихотворение:
Я предлагаю Минина расплавить.
Пожарского. Зачем им пьедестал?
Довольно нам двух лавочников славить.
Их за прилавками Октябрь застал.Случайно им мы не свернули шею.
Им это было бы под стать.
Подумаешь, они спасли Расею.
А может лучше было б не спасать?
Но уже к 1940 году эти смыслы и их обнародование стали невозможны. Пролетело десятилетие укрепления государства и подготовки к войне, «иначе нас сомнут» (И.В.Сталин), рождался монументальный державный стиль, и потребовались совсем другие смыслы и герои. В литературе и театре шла борьба с мещанством как символом мелкого приземлённого начала бытия, и утверждался новый человек, интересы которого простираются на весь мир: «Я хату покинул, пошёл воевать, чтоб землю в Гренаде крестьянам отдать». Таким человеком, погибающим в бою, да так, что «отряд не заметил потери бойца», двигал вовсе не милитаризм, а романтика и желание утвердить справедливость во всём мире.
Но главной литературной фигурой этого десятилетия стал всё же не лирический герой светловской «Гренады», а незабвенный Павка Корчагин, которого французский писатель Андре Жид назвал «современным Иисусом Христом». А основным смыслом транслируемым тогдашней литературой, стало воспевание человека труда, причём труда максимально самоотверженного и героического. Немного раньше об этом заговорил Маяковский с его стихами про «город-сад». Одно из главных успешных деяний советского руководства заключалось в том, что на авансцену истории вышло огромное количество простых людей из народа, среди которых было очень много талантов. Эти люди, пришедшие в литературу иногда от сохи, иногда от станка или из законченного до революции вуза, жадно учились и впитывали, мировую культуру («настоящим коммунистом нельзя стать, не вобрав в себя весь объём знаний,
накопленных человечеством»), пусть частично сепарируя впитанное, и настраивались на грандиозные свершения.
