Особую роль в русской литературе и прежде всего в поэзии играет «лирический герой» — некое авторское «я», которое конечно, изменяется по мере взросления творца. Его можно назвать неким двойником поэта, его «эстетически усовершенствованной «версией» как выразился литературный критик К. Комаров. «Лирический герой» — это и носитель авторской гражданской позиции и онтологического взгляда на мир, и носитель авторского отношения к создаваемой поэтической реальности, которое может быть отстранённым, а может быть и глубоко вовлечённым в поэтическое повествование.
Совершенно очевидно, что образ «лирического героя» за два века русской литературы изменился, как изменилась и сама литература. Сегодня есть несколько вариантов «литературного героя» — «отстранённый рассказчик», «искренне вовлечённый в переживания», «ободряющий собеседник», «циник», «юморист», «эпатирующий литератор», «патриот прямого действия», «патриот, оплакивающий Россию», «философ». Очевидно, что каждый вариант такого «лирического героя» будет рождать свои смыслы, нужные читателю или самому себе.
<…>
Какой «лирический герой» наиболее нужен России сегодня? Рискнём предположить, что такой, как Пушкин. Потому свой отсчёт мы начнем с его фигуры, поскольку он — «наше всё» и в его творчестве заложены именно те варианты «лирического героя» и смыслы, которые нужны России и которые являются базисом для объединения русского народа.
Это и мораль (вспомним слова Ахматовой, назвавшей Пушкина «великим моралистом»), и красота, и самостояние человека, и почитание воли Творца, следование Музы «веленью Божьему», и свобода в самых ярких её проявлениях, и честь, которую нужно беречь смолоду, то есть ответственность, и милосердие, и необходимость сурового наказания за преступление, и патриотизм (не будем забывать о том, что и перед 1812 годом, и, к сожалению, после него, либеральные дворяне восхищались Наполеоном, то есть врагом России), и «всемирная отзывчивость», предполагающая усвоение и поэтическое осмысление лучших образцов мировой культуры, и целомудрие, целостность человека, и способность его к покаянию («и с отвращением читаю жизнь свою»). Но это также и изображение человеческих пороков во всей их глубине, и невероятное жизнелюбие, и ответственное отношение к смерти как величайшему таинству, и право поэта на свободу, и бремя русской власти («тяжела ты, шапка Мономаха»), и безмолвие народа, там, где его голос был бы очень нужен, и в то же время склонность народа к русскому бунту, и широта души, предполагающая умение одновременно воспеть и свободу, и империю, и славянофильство, и западничество (есть мнение, что проживи Пушкин ещё десяток лет, не было бы разделения русской литературы на два лагеря), и многое-многое другое, включая потрясающий пантеон пушкинских героев.
Если взять одного из главных пушкинских героев, Евгения Онегина, то можно видеть, что он является своего рода зерном, из которого вырастают другие герои русской литературы. Литературовед А.Б. Галкин утверждает, что образ Онегина есть некий ствол дерева, от которого отходят совсем не похожие друг на друга ветви и образы: Печорин, Чичиков, Обломов, Раскольников и даже отчасти Базаров. Онегин задаёт координаты русского романа:
«После «Онегина» русский реалистический роман развивается как роман-испытание. Герой неминуемо должен совершить нравственный выбор. Эта особенность становится главной категорией русского романа. И, во-вторых, этот выбор христианский либо антихристианский.
Испытание героя строится почти всегда как испытание любовью и испытание смертью. Нередкий мотив — испытание одиночеством. Краеугольный камень
русского романа — проверка героя на его способность любить людей и жертвовать ради них своим эгоизмом».
Побеги разветвляются и дают начало новым побегам. Печорин играет роль Онегина в других исторических обстоятельствах и доводит идею бесцельности до своего логического гибельного финала: если Онегин тотально разочаровывается во всем, но остаётся жив, то Печорин умирает. Тема пошлости, обнаруженная у Чичикова Гоголем, развивается у Толстого, и особенно у Чехова. Комплекс Наполеона («Мы все глядим в Наполеоны, двуногих тварей миллионы для нас орудие одно») проявится у Раскольникова («Тварь я дрожащая или право имею»). Таким образом, все или почти все герои русской литературы вырастают не столько из «Шинели» Гоголя, сколько из пушкинской крылатки.
Но главным героем русской литературы до сих пор является сам Пушкин, некий образ совершенного гармоничного человека, к которому русский человек должен приблизиться через двести лет после ухода поэта из жизни. Он проделал грандиозную эволюцию, превратившись из афеиста и почти революционера в православного христианина, о чём свидетельствует его последний «Каменноостровский цикл» стихотворений. Мы ещё вернёмся к пророческим словам Гоголя, которые пока, увы, не сбылись.
