Рождество в Москве
Смотрю в окно на спящие холмы
и думаю о сходстве наших бед.
Иосиф Бродский
В этот день мы немного волхвы
И на небо глядим слишком часто,
Растворившись в пространстве Москвы,
Что земному суду неподвластно.
Мы волхвы и волшебники здесь:
После всех горестных испытаний
Мы Благую услышали весть,
Отказавшись от тленных желаний.
И теперь нас ведет лишь звезда,
По небесной, по синей тропинке,
Мимо снега и льда в городах,
Словно в сказке чудес Метерлинка.
И мы знаем, что чудо придёт:
Рождество нам даровано свыше.
И Христос эту землю спасёт,
И волхвов кто-нибудь да услышит.
В этот день мы немного волхвы
И на небо глядим слишком часто,
Растворимся в пространстве Москвы,
Что земному суду неподвластно.
Рождественские кофе и глинтвейн
Рождественские кофе и глинтвейн
Пропахли кардамоном и корицей.
И гулкая Нева, и бурный Рейн
Готовы от салютов раствориться
Друг в друге. Волнами. Наискосок.
Как ходят тучи, лебеди и карпы:
Когда в побеленный судьбой висок
Из ружей прямо направляют залпы.
Шумит гремучая змея везде,
И люди в мире горько веселятся.
И ты один в постпраздничном хвосте
Идешь вперёд, сквозь тернии оваций.
Рождественская Москва
Центр Москвы утопает в ёлках,
И гирлянды в дымке горят.
На Никитском бульваре чёлки
У деревьев замёрзли в ряд.
Вся Москва окутана нежностью,
День пролистывает страницу.
По Волхонке иду заснеженной,
С колокольни взлетают птицы.
Хмурый дворник скребет лопатой
Белый снег по Замоскворечью,
А вокруг на афишах – даты,
И следы от шагов человечьих.
Центр Москвы утопает в ёлках,
И гирлянды в дымке горят.
На Никитском бульваре чёлки
У деревьев замёрзли в ряд.
Московский Новый год
Заметелило извёсткой
У московских, у ворот.
За весёлыми подростками
Тихо ходит Новый год.
Не замеченный, не схваченный
Второпях в толпе людей,
Кем-то миру предназначенный,
Для мечты и для идей.
Ходит он лихой походкой,
Снегом заметает сад.
И луною, – жёлтой лодкой,
Открывает свой парад.
Вновь плывёт во тьму флотилия:
И победа – впереди!
Вот такая вот идиллия,
А не скорби и долги.
Москва, Дом писателя
В предновогодней суете…
Проходят месяцы зимы.
Уснули белые холмы.
В предновогодней суете
Дома не те, холмы не те…
Смотрю на них сквозь гнёзда лет,
Кукушка шлёт мне свой привет,
И, умирая на лету,
Вмерзает в эту красоту.
Когда рассвет горит во тьме
И растекается по полю,
Не верь себе, не верь зиме:
Она, как ты, меняет роли.
Меняет роли, как судьба,
Примериваясь взять за руки
Тебя, как беглого раба,
Услышавшего жизни звуки.
Ещё неделя Рождества…
Ещё неделя Рождества. Ещё неделя.
А за окном почти всерьёз свистят метели.
И рыбы, подо льдом заснув,
Плывут сквозь время.
А я смотрю на этих рыб и вижу тени.
Среди чернеющей волны, идущей косо,
Мы варим кашу по утрам, мы сеем просо.
Мы будем жить, как Бог велел.
Мели, Емеля!
Ещё неделя Рождества. Еще неделя.
У метро в Рождество
Каширка стоит, а я еду в маршрутке.
По самой обочине, там, где опасные рвы,
Читая тропарь, я не сплю третьи сутки,
Ловлю звуки с неба и запах декабрьской травы.
И вот у метро я стою с разукрашенной елкой,
И радуюсь так, словно в кино малыши.
Здесь запах корицы и мандариновой корки
Тебе говорит: – Постой, не спеши. Подыши.
И снова к нам приходит Рождество…
И снова к нам приходит Рождество:
Устали мы, но светимся от счастья.
А хрупкое, живое волшебство
Воспрянет, станет жизнью настоящей.
Читая ночью праздничный тропарь
Всем звёздам, всем мирам и океанам,
Предвосхищаем, что родится царь
И врач, что человеку лечит раны.
Отец и сын земного, что взойдёт
На жертвенник Голгофы, на кровавый,
Чтобы спасти израильский народ,
И все народы во Христе, по праву
Здесь отмечающие Рождество,
Ликующие от побед пророков.
Пусть в мире воцарится торжество
Великого, прославленного Бога!
Москва, Дом писателя
А из нашего окна…
А из нашего окна
Церковь белая видна.
И ограда, и сады,
И подземные ходы…
И пунцовая луна,
И кирпичная стена,
И тропинка, и река,
И шаги часовщика.
Каждый день и каждый час
Он испытывает нас.
И звенят колокола,
И поет в сосне смола:
И рождается янтарь,
Но молчит о том звонарь…
Лишь ударит со всей мочи:
День закончен. Дело к ночи!
В Никольском храме рождественской ночью
Среди январского покоя
И снега липкого, как глина,
Есть храм, свеча у аналоя,
И фрески четкая картина.
В окно посмотришь – ветер злится,
Раскачивая тени в роще,
Так хорошо в тиши молиться.
Молись, и все на свете проще
Тебе покажется, конечно.
Ты, знаешь, льды когда-то тают.
И Херувимской бесконечность
Тепло и нежность обретает.
Во всполохе огней сражений,
Былых веков, эпох забытых,
Смотри на правду озарений,
Которая тебе открыта.
Рождественский корабль
Молча прольётся снег из небесной реки,
И мы воскликнем:
– О, как наполнены светом его дневники,
К свету приникнем!
Будет он падать, стекая, струясь и светясь,
Тихо на землю,
Тропкой в снегу проходя, прохожий, молясь,
Радостно внемлет.
Снег льёт и льёт. Мы, вопреки ветру и горю,
Вышли к нему, как корабли, в Белое море.
Первое Рождество в Москве
А здесь тепло и дождик щёлкает
По башням древнего Кремля.
И ночь прозрачными иголками
Сшивает мне проект жилья,
Рисует окна, двери, скатерти:
А я глинтвейн горячий пью.
И вспоминаю взгляд на паперти
В суровом северном краю.
Я вспоминаю вётлы голые,
Детишек нищих деревень.
И сундуки от дедов полые,
И покосившийся плетень.
А здесь тепло и дождик щёлкает
По иномаркам и дворам,
И пахнет сказочными ёлками,
А не тоской семейных драм.
Сретение
Вот и встретились в храме они.
Не узнали друг друга ничуть.
Тихо таяли свечи, как дни,
И теснили предчувствия грудь.
В небеса летел певческий хор,
Над алтарником голубь кружил.
А вокруг были войны и мор,
И молчал тот, кто всё пережил.
И плескалась святая вода,
Трепетал золотистый фитиль.
Пробегали века, как года,
И вся жизнь, как смешной водевиль.
Тихо таяли свечи, как дни,
И теснили предчувствия грудь.
Вот и встретились в храме они.
Не узнали друг друга ничуть.
Дом писателя, Сретение
