. . .
Мы ели яблоки с земли
Слегка обтертые подолом
И бойче яблони цвели
На темных пустырях за домом
Где дёрн, как спущенный матрас
Где празднолюбцы и бродяги
Подбитым яблоком не раз
Перебивали вкус бодяги
И тонкий запах череды
Рождал болезную отёчность
А Бог неправильной еды
Благословлял меня на тощесть
И я росла, как череда
Вплетаясь в цепь холодной вязи
Не приближая дня, когда
Мы возвратимся восвояси
Упав на жирный чернозём
Под оживлённый треск ракетный
И вместе в яблоко вползём
Уже надкушенное кем-то
. . .
Затертая кирпичная стена
В чертогах восстановленного храма,
Как подлинность родимого пятна
И кривизна младенческого шрама
На глянцевой поверхности плеча,
Поймать рукой черты набухших линий.
Исследовать природу кирпича,
Пока ещё не свойственную глине:
Хмельное заикание руки,
Блуждание хрустального на прочном.
Как будто в тихом, снятом со строки,
Взаимном откровении заочном
Застыть, забыться. Я перед стеной.
Прижмусь щекой к стене, как прихожанка.
А вы как ветер, чистый и сквозной.
И потому так жарко мне, так жарко…
. . .
Случались и у нас
В парящем снежном пухе
Среди примет иных
Такие декабри
Когда в полдневный час
Стоишь на мерзлой кухне
И кличешь остальных
«Смотрите, снегири»
Как хорошо, что мы
Деревьев не рубили
То вроде бы к беде
То дел невпроворот
Что гнутся до земли
Дебелые рябины
К прожорливой орде
С проржавленных ворот
Что мир глухонемой
К тоске необозримой
Накрошенный, как снек
Отравленный, как ртуть
Но я вернусь домой
Однажды птицей зимней
А там по горло снег
И ягоды растут
. . .
Это снаружи бьётся или сердце?
Твоё моё
И берег, как бесшовное бельё
Не повреждая, прилипает к коже
Всё кончится, когда придёт гроза
Я кистью зачерпну песок и брошу
Волна прибьётся
Сталь и бирюза
Я не вернусь на этот берег
Он для ранних
Влюблённых, не умеющих любить
Их спины исполняют фа-диез
Незавершённые в своём созвучье
Что это бьётся?
Это сердце или гром
Здесь ничего не видно
Здесь безлунье
Из мелких рыбок сотканы следы
Они опять ведут по кругу в море
Для маленьких влюблённых нелюбящих
Как чашечки от лифчика ракушки
Лежали на груди
И слышно было
Море или сердце
Всё на одну волну короче
Всё глубже с расстояния отлива
Терялась, как бесхозный жёлтый галстук
Печальная песчаная коса
Скажи, что звёзды никогда не гаснут
Они, как мы, меняют адреса
Ты презираешь этот берег
Здесь осколки
Окурки
И потерянные сланцы
Скала волне подставила плечо
Что бьётся?
Это сердце?
Нет, бутылка
Закончилось вино
Возьмём ещё
. . .
Ночью прибыло много снега
От сквозного поставщика
Но куда-то уносит небо
Полинявшие облака
И плывут они, будто баржи
Упираясь в глазное дно
Я могла бы слинять вот так же
Но стою и курю в окно
Под окном на простынке белой
Ни проплешины, ни следа
Будто город отбит пробелом
Но под утро взойдёт звезда
Просочится полоской света
Между темных льняных гардин
И погаснет, как сигарета
В старой банке из-под сардин
. . .
Хлеб привозят в стекляшку
Свежий, почти горячий
Дедушка пьёт и фляжку
Сразу под куртку прячет
Машка доит корову
Сашка срывает ревни
Вот повзрослею
И вырасту из деревни
Чтобы нет-нет в беседе
Вспомнилась жизнь посёлка
По ноябрям соседи
Резали поросёнка
Старая дверь скрипела
Елка казалась выше
Чудо, что я успела
Съехать быстрее крыши
. . .
Пройдись по придорожной наледи
Когда в округе ни души
И всё, не сказанное на людях
В простудном горле запершит
До слёз сжимая гланды красные
Давясь навязчивой слюной
Прожуй согласные и гласные
И тихо выплюнь по одной
Пусть этот снег, невинно выпавший
Ещё не знающий нытья
Твои слова невольно выпивши
Распотрошится, как кутья
Раз больше некому и незачем
Читать истрёпанный псалом
Останься беспробудным неучем
Вернись на уличный излом
Здесь только клёнов ветки голые
Кривясь, торчат во все концы
И ходят по бордюру голуби
Ленивые, как голубцы
Мороз щекочет переносицу
И ветром обдаёт лицо
И тело нараспашку носится
Как порванное пальтецо
