Посещение Менового двора, а в простонародье – «толкучки» благородными дамами не приветствовалось. Но Магдалене иногда очень уж хотелось прогуляться и вспомнить детство, когда она ходила сюда за покупками с бабушкой. Представительницы других каст тоже этим предрассудком чаще всего пренебрегали, не то бы рынка давно не было. Только здесь можно было достать некоторые продукты – приправы, зелень, фрукты, самые вкусные на свете сливки…
Магдалена бесстрашно спустилась по разбитым ступеням в подземный переход, ведущий из медины за городскую стену, бросила монетку бездомному музыканту, что-то до боли знакомое бренчащему на гитаре, подала и стоящей с протянутой рукой старухе. Вдоль облупленных стен тянулись импровизированные прилавки с шерстяными носками и варежками ручной вязки, домашними солениями-варениями и неведомыми снадобьями от разных хворей. Рынок начинался уже здесь, под землей.
Ноги сами понесли ее по грязному бетонному полу тоннеля. В ноздри ударили запахи помоев, пота и давно не мывшихся людей. Все это смешивалось и перебивалось ароматами спелых фруктов и пряностей. Всюду звучала среднеазиатская речь с вкраплениями русских слов. Торговцы наперебой предлагали сладкую черешню, квашеную капусту, чучхелу, лукум… Пройдя сквозь подземный переход, она словно перенеслась лет на триста назад, в какую-нибудь восточную сказку.
На выходе из подземки встречала дородная женщина с распахнутой навстречу новоприбывшим белой пуховой паутинкой — такой воздушной, что казалось, ее вот-вот подхватит и унесет ветер. А ветер в тот день опять разыгрался не на шутку, хлопая тентом палаток и бряцая жестяными навесами торговых рядов. Южные ворота рынка, ведущие за периметр, были радужно распахнуты. Внутрь и изнутри стекались потоки людей. Здесь были и представительницы духовенства (матушки особенно любили рыночные продукты), и простолюдины, и жены промышленников, и мещане, которых пока еще беспрепятственно пускали в медину. Хотя поговаривали, что эту практику собираются пресечь. По иронии мировой истории, мединой теперь называли совершенно не то, что изначально подразумевалось под этим понятием. Теперь восточные торговцы, наоборот, находились за стеной, смешиваясь и ассимилируясь с резидентным рабочим населением. А в медине жили люди «голубых кровей». Выход из медины всегда был свободным, однако в последние годы появляться снаружи стало считаться опасным в связи с ростом преступности за периметром.
Магдалена брела между торговых рядов, постепенно наполняя свою корзину восточными лакомствами. На прилавках в изобилии лежали овощи, фрукты, сыры, колбасы, свежая зелень, мешки с орехами и сухофруктами… Здесь было все, что душе угодно! А точнее — желудку. На некоторых палатках красовались кричащие надписи: «самые свежие продукты для Элиты» (иногда это слово было написано с ошибкой — «Аэлиты»), «помидоры прямо с грядки» через «А» и «обалденные местные абрикосы» (через «О»). Разумеется, в это время годы представленные на прилавках фрукты-овощи были тепличными.
Магдалена усмехнулась: «Элита… Кто вообще все это придумал? Они такие же люди, как и мы. Просто не имеют возможности получать образование и вынуждены помидоры да абрикосы выращивать».
Шумные, говорливые люди окружали Магдалену, а она бесстрашно продолжала пробираться меж прилавков в синем шелковом платье с белыми кружевными манжетами и воротничком, привлекая своим аристократичным видом все больше внимания. Предаваясь размышлениям и воспоминаниям о детстве, она не замечала на себе горящих взглядов черных глаз.
…А еще иногда бабушка брала ее с собой на вокзал. Там раз в неделю останавливался поезд, следовавший откуда-то с Ближнего Востока в столицу, и смуглые торговцы и торговки торопливо раскладывали прямо на перроне разное барахло на продажу. Тут были шерстяные носки, разноцветные рулоны всевозможных тканей, баночки и мешочки с благовониями… Дальше этого рынка, раскинувшегося в степи за крепостным валом, Магдалена никогда не бывала. Но глядя на поезда, всегда мечтала, что однажды сядет в один из таких поездов и уедет в неведомые степные дали.
