Когда ласкают волны берег моря, и все русалки спят на берегу, когда цветок заката тонет в соли, смотритель маяка, всё на бегу, единственную лампу починяет при свете парафиновой свечи. Идут шторма. Друзья не отвечают. И рация который день молчит.
Морские ветры мерно щиплют волны. Ночное море чувствует вину, стеклярус разбросав на небосклоне, что ширится уже не в глубину. Пусть весь седой — в душе всего «за тридцать» – смотритель верит в нужность Маяка. Живёт один, давно не видел лица. И голоса забыл, наверняка. Но жив надеждой. Верит, верит, верит! Наступит миг, помогут чудеса. Закат истлеет, небо почернеет, и горизонт покажет паруса.
И в этот час, где штормовым оскалом (смотритель знает то, что будет так) швырнёт корабль прямиком на скалы – укажет путь спасительный Маяк.
Но море тихо. Штиль. Не реют флаги. За горизонтом вьётся пустота. Смотритель пьет вино из старой фляги. Светлы тона небесного холста. И каждый день похож на предыдущий. Свеча. Вино. Призвание светить. И яркий луч, от берега идущий, всегда готов надежду подарить…
…среди глядящих вдаль многоэтажек, искрящих в ночь и счастье, и уют, есть окна-маяки, и там, за каждым, кого-то любят, радуют и ждут домой, храня краюшку хлеба (шторма идут не только лишь в морях).
И дарят свет безоблачного неба. И думают о детях — кораблях.
