Старый двор
Старый двор, где каштаны мерцают свечами,
Где июнь долгожданный, как вдох, изначален,
Где в полуденном свете пылинки роятся,
Где в растрёпанном лете мне снова двенадцать;
Где балконы, как люггеры под парусами:
Так простынки упругие ветер терзает;
Где «козла» забивают под шатким навесом,
Прикурить забывая в зубах «Стюардессу»;
Где на лавке свергают правительство Чили,
Потому что тогда «их» мы не проучили;
Где гармонь дед-Семёна зайдёт с переливом,
И соседки про клёны затянут тоскливо;
Где одной из них внучка, красавица Катя,
Нежным взглядом измучив, на море укатит;
Где на всю с пацанами мы тёте Ларисе
Под окном начинаем врубать «Эйси-Диси»;
Где моряк дядя Коля похож на горниста,
И бурлит в застеколье портвейн «Золотистый»;
Где в истории высвечен я достоверно,
И до осени тысячи льё Жюля Верна…
Станция
Корпел июль над станцией «Привалово»:
В закат ныряло пекло небывалое.
И не пойми с какими интервалами
Пустые проходили поезда.
И ни хмельных бродяг, ни редких дачников,
Над «веткой» только марево прозрачное.
Но по закону жанра в час назначенный
Зажглась на миг случайная звезда:
Девчонка с рюкзаком на тощих плечиках,
С цветными волосами, в джинсах клетчатых,
К платформе «На Москву» спешит, беспечная.
И разъяснений у Вселенной нет.
Зайдет в вагон. Вопросов не останется.
Останется ночная эта станция.
Ведь что такое новая дистанция,
Когда июль и девятнадцать лет…
Какое для мальчишки сумасшествие:
Стоять, смотреть вслед поезду ушедшему.
Вселенная сценарий совершенствует,
Из вечности минутку недодав.
Безусое лицо в ладонях спрячется
От мира, к опозданьям безучастного.
Могли же быть ребята эти счастливы?
Об этом не узнаем никогда.
Наверно, где-то стерпится и слюбится.
Пусть не в столице, так хотя бы, в Люберцах.
На пыльной полке, точно джемпер с люрексом,
Ничьи воспоминания лежат.
В них станция «Привалово» далёкая.
Пустой перрон и снова сердце ёкает.
И глупо, если к поезду с упрёками..
Но жаль мальчишку. И девчонку жаль.
Розовые жемчужины
Сентябрь в Крыму. Я слушаю прибой.
И катер вдалеке сторожевой
Идёт на запад за шафранным солнцем.
Закатный шлях преломится волной,
И, выхваченный петлей временной,
Со мной на десять лет назад вернётся.
Еще пять дней до ссоры роковой.
До бездны между Ворсклой и Пахрой.
И март в миндальных рощах розовеет.
Мы на безлюдном пляже пьём мускат.
И ты, дав знак себя не отпускать,
Зовешь меня «типичным водолеем».
Еще с утра, вдыхая свежий бриз,
Обнявшись, мы глядим с предгорья вниз,
На бельведере после жаркой спальни.
Сказать тебе тогда я разве мог,
Что вой сирены авиатревог
Расти здесь будет экспоненциально.
Потом случится «Крымская весна»,
Из розовых жемчужин* сплетена.
А ты слова любви заменишь граем.
И будет выбор — раз и навсегда.
И дальше порознь полетят года.
Ведь Родину, пойми, не выбирают…
Сентябрь в Крыму. И отдых позади.
Но вновь тебя, как той весны мотив,
В душе я ощущаю каждой фиброй.
Мне хочется дотронуться до звёзд.
Но снова закрывают Крымский Мост.
И в сторону твою летят «Калибры»…
* «розовые жемчужины» — местное название цветков миндального дерева в Крыму.
