…В одиночестве он пробыл здесь недолго. Внезапно (а он в это время парился), Кеша услышал громкие голоса вновь прибывших гостей, и ему стало интересно, что это они так орут, что там случилось?
Выйдя из парной, он увидал двоих молодых парней, которые бегали по помещениям и с неистовым восторгом снимали все на камеры своих телефонов…
«Конкуренты!» Вот ни хрена себе! Блогеры нагрянули!
Неожиданно Иннокентий ощутил щемящее чувство несправедливости по отношению к самому себе: в пришедших он увидал своих прямых конкурентов и не на шутку всполошился.
Ведь его писанину мало кто читает, а эти, что наснимали, выложили, и смотрит это страна по воскресным вечерам… Блогеры, они ведь как соловьи, поют-заливаются, и всякую белибердень к тому же несут, не понимая суть и дело…
Приглядевшись и прислушавшись повнимательнее, понял, однако, что никакие это не блогеры, а приехавшие на работу из стран содружества гастарбайтеры. Жители востока очутились в таком замечательном месте впервые в своей жизни, о чем, восторгаясь увиденным, тут же сообщили встретившемуся им индивидууму! Но они не знали, что нужно делать в бане, и, как понял Листозадов, понятия не имели, зачем они сюда вообще пришли. Кто надоумил?
Он имеет в виду парилку и ее свойства, потому как уж включать краны в душевой и поливать себя водой учить никого не нужно.
Вели они себя, в его понимании, тоже довольно-таки странно, не совсем адекватно. А кто‑то посоветовал им купить еще и веник (на кассе, это точно), и когда они зашли в парилку, то просто не знали, что с ним делать.
В лице Иннокентия Палыча приятели, естественно, быстро нашли себе хорошего учителя, который принялся разъяснять гостям с востока суть дела.
Он заставил их налить в таз воды и сунуть туда предмет размахивания и похлопывания. Но задуманное дело остановилось почти сразу, после того как Кеша набросал, то есть наплескал в обе торчащие из каменки воронки воды. Та, превращаясь в пар, с бульканьем и шипеньем подпрыгивая и ударяясь о стенки трубок и труб своеобразного саксофона, убежала куда‑то вовнутрь, по пути преображаясь в нагретый воздух, выпускаемый неведомо откуда, то
есть из других щелей каменки. Естественно, в помещении быстро возникла слегка сыроватая жаркая погода. Друзья вначале почувствовали себя на родине в Средней Азии, но быстро поняли, что продвинулись южнее, куда‑то поближе к знойной Африке, причем в район Туниса в июле месяце, когда температура порой переваливает за шестьдесят градусов (тут он чуть присвистнул). Кеша перебрал с заливкой и теперь полагал, что здесь, в парилке, сейчас где‑то под семьдесят пять или даже поболее, но терпеть ему было приятно.
Особо не раздумывая, потому как у них на родине жара холоднее, гастарбайтеры двинулись на выход, убедительно попросив Кешу постеречь их веник, дабы кто не упер, пока они куда‑то там сходят. Палыч убедил их не беспокоиться: мол, обязательно выполнит поручение пришлых иностранцев, а если кто позарится, им же, зеленым, и отобьется. В этот момент в бане их было всего трое, но банные люди прекрасно поняли иронию нашего героя.
Больше азиаты в парилку не заходили. Погалдев, пошумев еще немного, сами собой как‑то исчезли из виду, а Листозадов опять остался один. Он меланхолически долго разглядывал распаренный веник, доставшийся ему от ребят‑торговцев или рабочих по подсобке, слившихся по ступенькам вниз, к рынку, который, вероятно, и являлся временным пристанищем зарубежных камрадов, непонятно каким ветром занесенных в местную баньку. Лежа
на шезлонге, Кеша тоскующим взглядом бродил по безлюдному помещению для отдыха, думая про себя: «а писать‑то тут в общем о чем?»
