Нотр-Дам в огне
Трагична, как греческий хор, многолика
Топа потекла к реке.
Рождаются сплетни, разносятся крики:
«В огне Нотр-Дам! В огне!»
В дыму задыхается приговоренный
Собор, ощутив родство
С красавицей средневековья, сожженной
За гордость и колдовство.
Над пламенеющей готикой небо
Расплавлено, как металл,
Надломленный шпиль, как подрубленный стебель,
Качнувшись, на площадь пал.
Для феникса смерть равносильна рожденью:
Века проведя во сне,
Очнулся, лишь только обрел оперенье
И страсть Нотр-Дам в огне!
Артюру Рембо
Зеленая фея сказки
Шептала, дремал малыш;
И фавном зеленоглазым
Он обольстил Париж.
Поэту большого света
Мещанский уклад не мил,
С движением вниз кометы
Паденье свое сравнил.
Запретного плода соки
Не дарят хмельной восторг.
Не лучше ли на Востоке
Вести запрещенный торг?
Созвучия с губ бесцветных
В бескровный ноябрь в бреду
Ронял, воскрешая лето
И счастье свое в Аду.
Зал эпохи Эллинизма
Сошлись и замерли две армии
На черно-белых клетках пола:
Кентавры с луками из мрамора
И бронзовые дискоболы.
И заломили, точно пленники,
Бессильные десницы боги.
Бессмертие — в повиновении.
Извечная вина — в итоге.
Количество ходов для каждого
В реестре учтено, и право
Закреплено на пытку жаждою
И бой с чудовищем трехглавым.
Тысячелетия в преддверии
Триумфа бьется победитель.
Невозмутимо, словно рефери,
На стульчике сидит смотритель.
. . .
Вернувшись к вечеру с повинной,
Потемки терлись у порога.
Гроза затейливой лепниной
Легла на Рим высоколобый.
Оранжерея, зев ощеря,
Сырой туман вдыхала хрипло.
Тянулись острова на север,
Играя рукавами Тибра.
. . .
На рыночной площади в центре Толедо
Мне встретился путник в плаще до пят,
Он был высокий, худой и бледный,
И был изыскан его наряд.
И он говорил мне о белых озерах,
Которых не сыщешь по всей земле,
Как княжеский сокол силен и зорок,
И как бесценен бывает хлеб.
Мы заполночь вышли из города вместе,
Ступая в ногу, сомкнув уста,
Пока над нами росло созвездье
В поля упала одна звезда.
Тогда он поведал о Сыне Бога,
Который был предан и был распят,
И мы молчали светло и строго,
И синий плащ доходил до пят.
Сад наслаждений Босха
Распахнут, словно двери крипты,
Наполнен, как нутро граната,
Запретом (плод?) отмечен — триптих,
Источенный червем распада.
Ад пасторален. Рай бледнее,
Чем сад земной. Плоть пожирая,
Стада толпятся. Жизнь имеет
Конец (в отличие от рая
И ада). Лики (иль личины?)
Святых ущербны. Сонмов? Скопищ?
Движенье стройно. Различима
Гармония в любви чудовищ.
Песенка цирковой лошади
К серебряным трубкам прильнули флейтисты,
Мгновенно
Земля уподоблена красному диску
Арены.
Обняв алебарды, застыли лакеи
На страже.
Брезентовый купол разбит и взлелеян.
Плюмажем
Убрали мне лоб. Населили жилища
Из плиса
Виконты. Нектар источают и дышат
Маркизы.
Охвачены дрожью хвостов и камзолов
Громады.
Овации сорваны. Отданы взоры
В награду.
Шталмейстеру перстень граненый насажен
На руку.
Мне нравится бегать с огромным плюмажем
По кругу.
Das kartenspiel in Wiesbaden
Как черный туз трефовой масти,
Маячил крест оконной рамы.
Накинув время на запястья,
В багровый сад врывались дамы.
Густые стайки азореллы
Внезапно поражали черви;
За колоннадой солнце зрело
И, наклоняясь, шло к вечерне.
Бросались бубны в лица лордам
И полыхали, как укусы,
И русла, выстроясь в когорты,
С пяти холмов сбегали к пульсу.
Ломились, покидая геммы,
С плафонов белые квадриги.
Гессенский лев, как бедный Германн,
Ославлен и воздет на пики.
Ревность Мадонны
Спите, милые, на шкурах росомаховых.
Он погибнет в Красноярске через год.
Она выбросит в пучину мертвый плод,
Станет первой сан-францисскою монахиней.
Андрей Вознесенский. «Авось«
Ты стоишь смиренный и влюбленный,
Говоришь, я — истина, закон.
Николай, взгляни же, как Мадонна
Жадно смотрит на тебя с икон!
Проще было праведной и верной
Долгу наблюдать, как сын в крови
Нес свой крест, чем эту сушь и ревность
Выносить, безмолвной от любви.
Заключенную в серебряные ризы
Ты меня царицею нарек
И забыл в объятиях капризной,
Большеглазой, дикой, как зверек.
Пострашней грозы моя гордыня:
«Схима — ей! Тебе — нежданно — смерть!»
Так пощаду древние богини
Отвергали, выбирая месть.
(С) Фото Антонины Зазулиной
