Конечно, более всего привлекали его мясные ряды. Про сало он был не только наслышан, но и пробовал не раз, потому знал: пустой отсюда не уйдет.
Долго приглядывался, но не так, как обычно делают опытные покупатели, а экспериментальным способом сопровождения чьей‑либо покупки и подслушивания диалога между покупателем и продавцом. То есть, вставал рядом с кем‑нибудь, уже выбирающим шматок белейшего сала, похожего своим видом на замерзшее молоко, и слушал речи обеих сторон.
Продавец:
– Попробуйте! Вкуснее нашего на рынке нет! Молоком откармливали!
Покупатель и покупательница в годах (муж и жена):
– Ну ладно, давайте уж, вон от того отрежьте… и от вот этого…
Продавец Наталья (это написано у ней на бейджике, прикрепленном к груди) отрезает, протягивает ломтик, и тут же у нее в руках откуда ни возьмись появляется тарелка с кусочками разного по цветам хлеба. На выбор протягивает и ее.
Мол, кто сало‑то без хлеба жрет! (Но это в рассказ Кеша уже от себя добавил.)
Продавец крайне вежлива, не настойчива, но убедительна и в речах, и во всем своем торгашеском облике. Такое не купишь, оно дается от рождения вкупе с наработанным опытом.
– «Купцы» сала, повеселевшие и довольные, переглядываются между собой: вот, мол, и хлебушек вприкуску выдается! Забота‑то какая!
Продавец Наталья невозмутима, ей такое привычно. Удочка заброшена, рыбка клюнула, осталось поторговаться, какой кусок выберут. А в том, что сало понравится, она не сомневается.
– Вот этот вкуснее! – говорит мужчина, то есть муж стоящей рядом дамы.
– И я так же думаю, Петя! – отвечает женщина супругу.
Это, уже отходя от торгующихся сторон, слышит Кеша, но он уж догадался: оба куска от одного кабанчика, потому на вкус должны быть одинаковы, вот только с каких частей тела, тут вопрос. Прожевать иногда сложнее, допустим, брюшину, а горожанин вряд ли понимает, где это находится.
Вон у той пойду попробую торгашки, думает Иннокентий и направляется к одинокой продавщице, у которой нет очереди. У нее вообще никого нет. Он уже напробовался чуток, сортов десять, и весь вкус сбил, полипы на языке забились и ничего не чувствуют.
Так можно каждый день сюда приезжать, когда кушать захочется. Белорусские женщины добрые, отрежут на пробу, не жалеючи потерь веса засоленного кабана, да еще и с хлебом в придачу. Если бы и самогонки стопарь наливали, первача или хотя бы чаю, жизнь и вовсе всласть бы показалась…
– Ну что?
– Как‑то не очень понравилось… Вот там я вкуснее
пробовал!
– Конечно! Там чесночка добавили, вот и вкуснее! Я бы тоже так могла.
– Так почему же не добавили? Чеснока нет?
– Потому что я честная! – гордо встряхнув головой, заявила Таня, судя по бирке на пышных грудях. Отчего наш герой чуть было не ляпнул: мол, сами откармливали, поди, поросят, вот этими… но вовремя спохватился.
Вернувшись к Наталье, он, на веру тому мужику, взял кусочек не пробуя, так как в него уже не лезло.
Украинское и белорусское сало прежде всего славится не тем, что поросят, а впоследствии и повзрослевших свинюшек молоком выкармливают, а тем, что кормят их растущим на жирном черноземе, овощами и фруктами. Кеша служил в советские годы на Украине и помнит красно-белые речки с плывущими по ним яблоками, как селяне тачками вываливали свиньям на завтрак ли, обед или ужин фруктовый корм. Помнит и то, как те воротили нос от надоевшей ежедневной однообразной пищи. Он тогда еще подумал: а вот в Сибири, откуда он родом, кроме комбикорма, соломы, да иногда гнилой картошки их сородичи вряд ли что пробовали в своей недолгой жизни.
