…Вторым толчком, более внушительным, оказалась неожиданная встреча с Михаилом Александровичем Шолоховым в 1970 году. Со всей семьёй он ехал в Японию на выставку Экспо-70 в город Осака, и прибыл на станцию Тихоокеанская в отдельном вагоне. Руководство города Находки решило показать ему город, порт, живописные окрестности, реку Сучан, очень похожую на донскую реку Хопер. Михаил Александрович понял намёк и сказал: «Уху мы устроим на обратном пути».
Во время поездки по городу, растянувшемуся на 15 километров, его усадили в горкомовскую «Волгу», но через пять минут вдруг машина остановилась, и Михаил Александрович выбрался из неё с явным огорчением на лице. Оказывается, ему очень хотелось увидеть город, а из низенькой машинки с маленькими окнами, он ничего не мог разглядеть. «Я лучше вот в этом автобусе, – сказал он и перебрался к нам в журналистскую «Латвию». Отсюда открывался прекрасный обзор. Кроме того, в потолке салона был сделан люк, так как машина была специальная киносъёмочная. Кортеж снова тронулся в путь. Михаил Александрович выглянул в люк, но ветром чуть не сорвало с него шляпу, и он опустился на сидение рядом со мной. Я достал из кофра первый томик из его полного собрания сочинений, показал подпись и снова поблагодарил. Книгу он подписал ещё на вокзале. Что уж было в моём голосе, не знаю, но он обратил внимание и спросил: «Пишешь?». Я ответил робко: «Пробую». И тут же рассказал о своей задумке написать о забайкальском казачестве через несколько судеб, о их трудном выборе в революционные годы. «Пробуй, – сказал Михаил Александрович,– но только пиши всё придуманное с опорой на факты, иначе тебя, так называемые кровоеды, живьем съедят. Мне за мой «Тихий Дон» до сих пор достаётся, и в основном, за фактический материал. Это не так, это не там, у того бородавки не было, а у этого глаз вовсе не кривой. И прибавил: «Не тот писатель, который опишет один–два случая из своей жизни, а тот, кто вымысел превращает в реальность». Говорили ещё кое о чём, но всё вскользь, всё быстро.
Михаил Александрович любовался с видовой площадки бухтой «Находка», заливом Америка, сопками Брат и Сестра. «Какая прелесть!» – воскликнул он. Через два часа теплоход «Байкал» отплыл в Японию. Больше с Михаилом Александровичем я не виделся. На обратном пути его сопровождал другой оператор. Хотя я был огорчён сорвавшейся второй встречей, но мысль написать задуманное полотно не покидала меня. И где-то в это время на свет появился план будущей книги по именам героев: Спиридон, Флора, Елизар, Гурин, Денисыч…
В конечном варианте такая разбивка оказалась непригодной – судьбы героев переползали из одной главы в другую, получалась путаница. Пришлось сделать традиционную разбивку цифрами. Претерпело изменение и название. Первое – «Размахнинцы», второе – «Третьего не дано», третье – «Порок и Святость», но, в конце концов, остановился на названии – «Не поле перейти». Новое название лучше отображает авторский замысел. Оно теплее, мягче, человечнее, без претензий на обобщение, тем более что книга, прежде всего, о любви и верности, о быте и традициях забайкальских казаков. Она сближает нас с героями повествования, поскольку их проблемы остались во многом и нашими проблемами, в частности, проблема выбора: Кто ты? С кем ты? Какой ты?
