Днем Палыч осматривал город Калининград, вечером ходил в бани. В один из дней он посетил местный центральный рынок, такие в каждом городе есть. У него вообще давно вошло в правило посещать заодно и рынки, независимо от того, как они называются: блошиные иль центральные.
Оказавшись возле сырного отдела, он с интересом начал разглядывать различные сорта продукта, представленного всеми странами Европы без исключения! Это санкции так действуют, подумал он, глядя на набитые сыром витрины.
Мила (ангел) шепнула на ухо: нюхни хоть, всегда же хотел узнать, как пахнет тот сыр, что носками воняет. И, как это порой бывает, сразу же услышал ему адресованное бойкое предложение:
– Молодой человек, не проходите мимо! Попробуйте сыр!
К обращению «молодой человек» он привык, тем более вчера в бане был, и позавчера тоже был, да что там, поза-позавчера был, тут секрета нет, почему так величают.
Трижды омолодился.
Подняв взор на веселую и задорную продавщицу, Кеша, вспомнив, что он все‑таки и сам торгаш, прищурился и произнес:
– Отчего ж не попробовать? Попробовать можно! Смотря что предложишь…
– Ой! Я тебя знаю! – воскликнула торговка. – Ты Кеша Листозадов, персонаж из книги «Идите в баню!».
– А вас‑то как звать-величать?
– Зови меня, Кеша, Олей, – бойко, с многозначительной подкупающей улыбкой сообщила ему продавщица.
– Тогда давай! Вонючий есть? Тот, что носками… фуняет… – с ходу заявил Иннокентий первое, что ему в ту секунду пришло на ум. – Обычным‑то ведь сейчас никого не удивишь.
– Есть, Кешенька, есть…
И, достав откуда‑то из кучи сыров нужный, она, отрезав кусочек, протянула его Палычу.
Он нюхнул его так, как его когда‑то учили в школе на уроке химии, но ничего не почувствовал.
– Ты пробуй, пробуй… – шептала прямо в ухо ангел, висевшая, как всегда, где‑то рядом.
– Да пробуй ты, наконец‑то, олух сибирский, не отравят, не бойся!
Иннокентий недоверчиво запихал тонюсенький ломтик себе в рот и почувствовал приятную вкусовую вонючесть! «Ах, вот где кроется загадка», – подумал он.
– Сколько?
– Шесть с половиной наших золотовалютных, за кило!
– Давай кусок!
– За-е… шибись! – воскликнула Оля. (Она, конечно, чуть покрепче выразилась, но, поскольку у нас в стране матерными словами в литературе выражаться не положено, мы напишем так.)
И затараторила пулеметом, поспевая отрезать сыр…
В общем, процесс пошел …
Оля:
– Вот этот попробуй…
Мила (ангел):
– Пробуй…
– Сколько?
– Столько.
– Давай отрежь.
– За-е… шибись!
Наш банный парень не успевал пережевывать названия сыров, как и сами сыры, сглатывая, уже не пережевывая, не понимая ни вкуса, ни веса, вообще ничего.
Когда‑то его учили в Париже: мол, после пробы трех сортов, будь то сыр или вино, вкусовые качества языка у человека теряются.
Перед глазами стояла тетка Оля и гипнотизировала его сырами, бесперебойно отрезая куски, а с них тонюсенькие ломтики, которые пихала ему чуть ли не в рот. Большие она мгновенно снимала с весов, заворачивала, успевая щелкать пальцами по калькулятору перед уже ничего не ощущавшим Кешиным носом.
Белый, желтый и даже синий продукт, изготовленный из молока козы, овцы, ослицы и даже лошади, плотно укладывался в пакет, имевший уже достаточно солидный вид.
Иннокентий осознавал, что пора остановиться, но не мог.
Названия самих сортов в голове не укладывались вовсе.
Европа, от предгорных лугов Швейцарии и склонов Италии до насыщенных зеленых полей Голландии, стонала, завидовала и плакала, глядя на то, как наш Кеша тонюсенькими, почти прозрачными пластами уплетал ее достояние.
Мила подстегивала: этот возьми, и этот тоже купи!
– Бери, Кеша! Бери! – неслось отовсюду.
– Зае… шибись, Кеша! Зае… шибись! – в восторге, успевая упаковывать свертки уже во второй пакет, непрерывно верещала довольная сырная Ольга.
Наконец все, утомясь, угомонились.
Оля, сырница, невесть откуда его узнавшая, призналась, что была в бане только однажды, ее еще в детстве мама водила.
Листозадов, возмутившись, что бани «сыроежка» не посещает, чуть было не вывалил покупки обратно на прилавок. И сделал бы так, если бы Ольга Владимировна не вымолвила, что ее то ли сват, то ли тесть, а может быть, даже зять все же в баню‑то общественную ходит. Это‑то ее
и спасло.
На том и разошлись. Рассчитавшись и ругая про себя и себя самого, и ангелочка Милу вместе с Олей, поволок Кеша сумку с набитыми сыром пакетами на выход, долой с сытного места.
Пока шел, отовсюду его зазывали и марципаном, и рыбой угорь, и другими морепродуктами, но он уже не поддавался искушениям, твердо решив рынки приморских городов впредь обходить стороной.
Разве кто этому поверит, а, читатель?
Надо же, думал он, шагая по улице, носков тухлых захотел понюхать, мало ему прежних, ведь он, почти живя в самолетах и поездах, уже их нанюхался загодя.
Однажды весь полет, шесть часов кряду, сидел, защемив нос пальцами, когда сосед снял с себя ботинки.
Наверно, хотел проверить, правда это сыр такой бывает или нет, с запахом тухлым.
