Идет вот так однажды вдоль рядов Иннокентий и, допустим, всего‑то лишь хочет поинтересоваться у той вон торговки с лисьими лицемерными глазами о стоимости вон того чайника, который ему вовсе не нужен, но очень хочется узнать. Ну так просто, спросить, указывая рукой на разложенную на земле скатерть с немногочисленным потасканным туда-сюда товаром:
– Скажите, сколько стоит вон та вещица?
– Какая та? – недоверчиво и капризно пялит глаза на предстоящего пред ней ботанического очкарика Елизавета Петровна Балаболкина, всю свою сознательную жизнь просидевшая у эскалатора и следившая за порядком на станции метро N, тут недалеко.
– Та! – высовывает весь в чернилах указательный палец Кеша и почти тыкает им в чайник…
Балаболкина, вроде как не понимая, куда клонит указующий перст, показывает по другую сторону разложенной скатерти, на не нужную никому вещь, лежащую совсем не там, где отмечено фиолетово-синим перстом вопрошающего.
– Эта?
– Да не эта! А вон та!
Чуть ли не упав мордой на разложенные шмотки, перелезая через банки, склянки и тряпки, он едва касается протянутой рукой грязненького фарфорового заварника производства канувшей в Лету фабрики, с почерневшим от заварки носиком и не родной, затертой, с остатками позолоты, крышкой.
– А, эта‑то? 500 рублей!
И незамедлительно, не глядя на отвернувшегося уже от ее расстеленной самобранки вопрошающего Кешу, тетка тут же начинает громко, во всеуслышание, тараторить…
– А что вы хотите? 500 рублей вещица и стоит!
И пошла, и поехала, уже обращаясь к соседке:
– За 500 рублей ему дорого?! Ишь ты! Еще чего захотел?! Ишь!
– Я ничего не хочу, и ничего не захотел… – краснеет
Иннокентий.
– Я же только спросил, сколько она стоит? Всего‑то.
Но бабку вряд ли остановить…
Справа и слева к ним начинают приглядываться торговки и просто проходящие мимо люди. Потихоньку образовывается толпа любопытных зевак, начинается обсуждение.
Нет, вовсе не чайника и его цены…
И вот уже кучка людей оживленно и с любопытством начинает рассматривать сделавшегося пурпурным в лице Кешу. Откуда такой умник взялся?
Про чайник никто не вспоминает, многие и не догадываются, что все началось именно с него… Ну его, чайник‑то, к той Фене…
Главное обсуждаемое лицо – вот этот очкастый наглец, который готов скупить весь рынок, но по дешевке!
Все вначале слушают, как возмущается торговка, а она где‑то на полпути осуждения во всеуслышание, на половине начавшегося спонтанно монолога, но уже почти подошла к определению примерного количества денег в кармане несчастного спросителя цены заварника.
Потом же Балаболкина Лизавета с большим вниманием, мол, получил… хитро взирает на неудачника-покупателя Кешу, который, оправдываясь, что‑то лопочет себе под нос.
– Я только спросил, – бубнит он в сторону взирающей на него с негодованием толпы проходимцев, но его не слушают. Все согласны. С чем согласны, не важно. Важно, что согласны.
Вот угораздило‑то, думает Кеша и спешит ретироваться с глаз любопытных мещан-барышников.
