– Подайте ради Христа – жалобно простонал нищий, увидев идущего ему навстречу по подземному переходу высокого, довольно крупного телосложения, лысого мужчину, одетого в синюю джинсовую куртку с белым воротником, голубые джинсы и короткие черные ботинки.
Амбал, быстро приближаясь к попрошайке, что-то гневно бормотал себе под нос. На вид ему было около пятидесяти лет. Под левым глазом верзилы красовался большой свежий синяк, разбитые губы сильно опухли. По всей видимости, амбал совсем недавно с кем-то померился силой, и в драке он явно не одержал победу. Теперь же он был в скверном расположении духа, вспоминая о своем поражении.
– Жалеть будешь! – непонятно зачем проорал он, бросая, словно в урну, в серую бейсболку попрошайки десятирублевую монету.
– Что так мало даешь?! – обиженно крикнул нищий.
– Ах, ты, скотина! – резко обернувшись, вскричал верзила и, быстро подойдя к попрошайке, схватил его одной рукой за воротник, затем, замахнувшись другой рукой, яростно заорал – тебя жизни научить, сынок?!
В ту же секунду, получив в лицо струю слезоточивого газа из перцового баллончика, амбал издал яростные и отчаянные вопли.
– Спасибо тебе, Степан! – благодарно произнес нищий и, убирая баллон в карман, быстро зашагал восвояси, невольно злорадствуя, слушая нецензурные вопли верзилы, раздававшиеся по всему подземному переходу.
Звали его Андрей. Это был закадычный бомж тридцати лет от роду, маленького роста, веселый, немного беспечный и никогда не унывающий. Приехав в Сергиев Посад, он побирался в подземном переходе возле Троице–Сергиевой лавры и этим зарабатывал на хлеб. Через пару дней шедший на вечернюю службу молодой человек подарил веселому нищему газовый баллон. Находясь один в незнакомом городе и совершенно не имея знакомых, к которым можно прибиться, Андрей побаивался попасть в неприятную ситуацию, в которой можно запросто быть ограбленному такими же бродягами. Он сердечно поблагодарил благодетеля за подарок. С тех пор они стали друзьями.
Благодетеля звали Степан – умный и добрый тридцатидвухлетний парень, который писал православно–патриотические песни. От природы он не был одарен музыкальными данными, но имел сильное желание заниматься творчеством и с большим трудом научился и петь, и играть на гитаре, несмотря на многочисленные насмешки клеветников и завистников. Со временем Степан стал давать концерты. Он был холост и жил в одной квартире с младшим братом, сестрой, ее мужем и ее двумя дочками. Будучи единственным верующим в семье, Степан постился, ежедневно молился, ходил на службы в лавру и был человеком «не от мира сего». С родственниками имел вполне нормальные отношения, но не имел с ними полного понимания. Они не были алкоголиками, но выпить любили. Степан имел небольшую тягу к спиртному, но знал меру и употреблял алкоголь реже, чем они. В Москве жил дальний родственник этой семьи – муж сестры мужа сестры. Он был человеком наглым, дерзким и излишне самоуверенным. Каждый раз, приезжая в Сергиев Посад по каким-то делам, он заходил в гости к своим родственникам, каждый раз привозил подарки и алкоголь. И каждый раз его визиты сопровождались пьянством, иногда двух- или трехдневным. В наш век подобное происходит в большинстве семей, и не было бы в этом ничего особенного. Но визиты Виктора Степан просто ненавидел. Виктор считал себя самым главным, ежесекундно орал, всеми командовал и вел себя нагло и вульгарно. Остальные родственники, скрепя сердце, считались с его визитами: мол, сородич, никуда не деться. Степан же, которому Виктор нарушал покой и внутреннюю гармонию больше других и мешал заниматься творчеством, терпел его через силу. Вульгарный сородич Степана тоже недолюбливал, считая верующего в Бога – слабаком. Творчество поэта и музыканта и его усилия в учебе он тоже сильно недооценивал, считая все это совершенно пустым занятием, и даже говорил не раз:
– Кому нужна твоя музыка! Давай ко мне шофером.
Во время последнего визита Виктор пытался заставить Степана сидеть с ним за столом и пить водку. Музыканту накануне концерта было особенно противно слушать наглые и вульгарные речи родственника. Посидев для вежливости за столом, он пытался уйти в свою комнату, но сородич, нисколько не церемонясь, вылил ему на голову рюмку водки. В ответ на это Степан врезал ему кулаком по лицу, потом еще и еще. Виктор орал матом, оскорблял Степана и угрожал ему. В ответ православный христианин не проронил ни слова, а когда тот попытался снова полезть в драку, напал первым и, как следует поколотив наглеца, выставил его из квартиры, пообещав последнему, что он сюда больше никогда не приедет. Разозленный Виктор, выйдя на улицу шел на вокзал и, пройдя по подземному переходу, решил «отыграться» на «нахамившем» ему нищем. Но, получив неожиданно струю газа из перцового баллона, совсем рассвирепел, и через полчаса, когда прекратилось действие слезоточивого газа, ограничился тем, что сломал возле лавры суховатое дерево. До утра он сидел с похмелья на лавке вокзала и, дождавшись открытия магазинов, купил водки и как следует опохмелился. Усталость после бессонной ночи и злость мало-помалу улетучились. Ехать домой ему не захотелось. Виктор заметно подобрел и начал бесцельно разгуливать по городу. Проходя мимо лавры, он вдруг увидел идущего на службу Степана. Он подбежал к тому и с самой заискивающей улыбкой протянул для пожатия руку. Степан, спокойно посмотрев на родственника, пожал ее и тут же всем своим видом дал понять, что не намерен продолжать общение. Однако Виктор был навязчив.
– Давай помиримся? – предложил он.
– Я на тебя зла не держу – спокойно ответил Степан, – но домой к нам ты больше не приедешь.
– Это почему же?
– Потому что вести себя не умеешь и никогда не научишься.
Наступила пауза. Кое-кому, видимо, было стыдно. Виктор попытался перевести разговор на другую тему.
– А мне вчера вечером нищий баллоном в глаза брызнул, – пожаловался он.
– Это такой маленький в серой бейсболке? – спросил Степан.
– Да.
– Это я ему баллон подарил для самообороны.
Виктор виновато промолчал, затем спросил:
– Какие у тебя на сегодня планы?
– Сейчас иду на службу, потом собираюсь отдохнуть и подготовиться. Вечером у меня концерт, – ответил Степан.
– Да у тебя ни слуха, ни голоса, кому ты нужен!!! – гневно заорал сородич, проникшись черной завистью.
– Увидишь нищего, попроси, чтобы он за меня помолился. Тогда у меня и слух, и голос появятся, – со сдержанной улыбкой ответил Степан и, резко развернувшись, быстро, но в то же время спокойно, зашагал прочь.
По дороге он ни разу не оглянулся.
