главное волшебство моего детства
Главное волшебство моего детства
пролетело
как скорый поезд за скучным окном
комнаты черно-белой
затерялось
в зарослях высокой травы
в дальних комнатах моей головы
разбито вдребезги
утратило вкус и вид
но вдруг оказалось что его хранит
букинист с улицы 1-й Брестской.
Что же такое в детстве мы делали
чтоб на цветное менять черно-белое?
а нужна была самая малость
кружка чаю плед и том Жюля Верна
с моих слов записано верно.
воспоминание
елочный космос восьмидесятых
чем-то звеня и чем-то шурша
извлекает мама из коробки с ватой
стеклянный огромный блестящий шар
чем-то волшебным шурша извлекает
(это такая бумага красивая)
чем-то нездешним тихо звеня
(а это — елочный дождь и бусы)
маму и елку шар отражает
шкаф телевизор меня
на этой картинке отсутствует папа
он в другом доме вешает другие шары
а наш шар скоро разобьется вдребезги на пол
по правилам странной взрослой игры
но это будет в другом году
в новом 1989 году
а пока
наш елочный шар еще цел
мы отражаемся в нем
и ждем папу
В наследство
Мне от деда в наследство достался майор.
Повезло: он ленив и не очень упорен
Но я точно как дед, провожу свои дни
в диалоге с внутренним майором.
– Что это за книга, а?
Еще запрещенная литература – есть?
Как давно вы знакомы с N?
– Лет десять.
– Десять лет? Вы – такой же, как он.
И вы хотите сказать,
что после этого вы – не шпион?
– Нет.
Мне от деда в наследство достался майор –
Этот внутренний голос всегда на посту,
Этот холод внутри по спинному хребту
кистеперая рыба с монетой во рту,
Майору сто тысяч лет.
– Вы хотите сказать что вы – не шпион?
– Нет.
самая первая осень
«В поте лица будешь добывать хлеб свой»-
сказал Господь
и настала первая осень
какой уж тут хлеб
одно только небо
и некуда от него деться
кончилось детство
закрыли рай
надо срочно во что-то одеться
построить дом и какой-нибудь там
сарай
а кроме неба
глубокого серого неба
ничего-то у них не было
той зимой они спали под снегом
глотали кусками
небо без соли и перца
лоскутное одеяло одно на двоих сшила Ева
из небесной ветоши кровью сердца
Лафертовская маковница
она ходит над Яузой словно я
она ходит словно сама не своя
она ходит здесь двести лет назад
до Введенского кладбища и назад
сюжет прослеживается во снах
хотя днем ты сны посылаешь на
ах какую фигню ты живешь
но сны входят в реальность
как в масло нож и без малейшей паузы
вот уже по дворам ты идешь
над Яузой Яузой Яузой
как бесшумно и страшно она идет
она и охотник и дичь как
вдруг сердце на раз замедляет счет
чувствуя как под асфальтом течет
и плещется речка Синичка
крепко спят введенские мертвецы
чьи-то дети матери и отцы
эта ночь чернее чем антрацит
подробнее тысячи книг
эта ночь a la vie a la mort
сквозь нее как кот крадется Лефорт
белеет его парик
она ходит дворами по введенским горам
мимо мертвецов что ведают срам
слушает речки подземную речь
она кружит и ищет место
где время дало течь
там сплю я и мне себя не сберечь
она ходит над Яузой словно я
она ходит словно сама не своя
она ходит здесь двести лет назад
до Введенского кладбища и назад
