Последний бал Павла Первого
На императорский мундир
Слезу фортуна уронила.
Дракон Фафнир не пьёт кефир.
И карлик тоже в мире сила,
А император танцевал,
Не замечал слезы зловещей.
И зала голубой овал
На нём смыкался, будто клещи.
Он шпаге тоненькой своей,
Как женщине любимой, верил.
Считал, что всё подвластно ей.
Он, рыцарь, мир отвагой мерил.
Но можно ль вызвать на дуэль
Того, кто за спиной крадётся?
Смотрел сквозь тараканью щель
Дракон, не проглотивший солнце.
Шептал: «Я скоро проглочу…
Возьму реванш, надменный Зигфрид…»
И карлик грыз, как мышь свечу,
Знал: смерть его глазами зырит!
И клещи зала, хохоча,
Примеривались к тонкой шпаге.
И не было взамен меча,
Но был хрустящий лист бумаги.
Монарх-танцовщик взял перо
И вывел с вызовом свой вензель.
Всё было для него старо,
Поэтому и был он весел.
. . .
Невидимая карета,
Меня посадив на запятки,
Мчалась сквозь бабье лето,
Играла со мною в прятки.
Невидимой незнакомке
Я преданным был слугою.
По свету небесной кромки
Лошадь скользнула ногою.
Брызнул фонтан искристый,
Незримое сделав зримым.
Дверца движеньем быстрым
Открылась… И Древним Римом
Сверкнул утончённый профиль
Миниатюрной милашки.
Гнев ей чуть сдвинул брови,
Вздёрнул слегка кудряшки.
Кучер бубнил непутёвый
Про небо, что стало ватой.
Я бросил ей лист кленовый,
Случайно с собою взятый.
Улыбкой встретила строгой
Она грубоватый подарок
И кучеру крикнула: «Трогай!»
А я на земле остался…
ПЛЕННЫЙ
Жизнь отца баловать не любила,
Потому был он крепок и строг,
Но буквально до самой могилы
Слышать детского плача не мог.
И когда сын мой плакал, бывало,
Испугавшись ночной тишины,
Резкой болью отца обжигала
Незажившая память войны.
Видел снова он, как на вокзале
Оккупанты сужали кольцо
И кричащих детей отнимали,
Матерям глядя прямо в лицо.
Не спеша и с улыбкой надменной
Гнали женщин к баракам стрелки…
И стоял обессиленный пленный,
Почерневшие сжав кулаки.
