В мыльне Иннокентия встретили черные-пречерные стены и множество бетонных старых лавочек. Людей не было, но тазы бренчали. Правда, в дальнем углу с тазиком в руках сидел тот самый тип с бородкой и тремя зубами, и звал Кешу к себе. Мол, иди ко мне, я тебе что-то скажу. Палыч понял все по-своему и отослал потустороннее существо на три буквы:
– Иди ты в пар, в парилку!
(На самом-то деле он вроде отправил деда в другую сторону, но так как в бане ругаться непотребно, то автор изменил направление переброски Кешей беззубого бородача.)
Тут же поднялся странный, с завихрениями, ветер, и все вокруг, как и в раздевальне, поднялось на воздух.
Мыло, вехотки, какие-то пластиковые бутылки, и пакеты, и тазы. Из очень страшного вида душевых захлестала вода. Неожиданно на голову Кеше приземлился войлочный грязный поджопник, на чем сидят мужики на полках в парильне!
Отгоняя налетевшие на него предметы веником, почему-то уже одетый (сон-таки) Листозадов открыл в дальнем углу очередную дверь и попал в уютный, пахучий, неяркий мир парилки. Справа что-то шипело, это был огромный, похожий на паровоз, состоящий из каких-то кусков металла и камней аппарат: похоже, он и испускал с шумом пар.
Слева на верхней полке он вновь увидал нетипичного человечка, того самого, что встретил ранее в раздевальне и мыльне. В руках тот держал деревянную шайку, из нее торчал веник. На лавках тоже сидели…
Но не люди, а веники. Возле каждого, будто ноги, шевелились банные тапки.
Наконец Иннокентий Павлович овладел собой.
Смекнул, кто пред ним, но для пущей уверенности в своей догадке (хоть дело происходило не наяву), выдохнув и обретя смелость, вскричал:
– Ты кто? И что тут происходит?!
Листозадов обращался к обросшему лицом и сверкающему лысым черепом таинственному барабашке.
– Как кто? – забеспокоился тот. – Это самое…Ты эт… чего… эт… ловкач! Ой, ловкач, Иннокентий, ты! Ой, пройдоха!
Вот ведь пар… адокс какой! Четыре года про меня пишешь, то есть, как говоришь, «про бани ваяю…», а знакомиться со мной не желаешь?!
– Ты, мужик, кто вообще? Сообщи немедленно! – шмыгая носом и переступая с ноги на ногу, произнес Листозадов (на самом деле он храпел).
– Я Банник, мать тебя за ногу! С пар… аллельного мира я!
– Пара на тебя мало напустить! Веником бы тебя отбить! … Не узнал, что ли?! Чтоб тебя…! – пар… ировал лысый человечек с плюгавенькой бороденкой и хитрыми глазами.
– «Идите в баню!» – видишь, у меня на тазу написано, а у тебя книга!
– Вообще меня когда-то Парфирием* звали! (к читателю – не путать с Порфирием! — Авт.)
И они опять (сон-таки) оба очутились в раздевалке.
А затем в зале, где все продолжало двигаться и раздавался необычного звучания идиотский смех, схожий с рокотом турбин, шумом водопада и кошачьей карамели! Объяснить на словах невозможно.
Гомерическим, диким или страшным, либо визгом его назвать было бы затруднительно. Представьте, граждане, кто из вас хоть раз парился в бане, как хлопают веники. Только тут было значительно громче!
Они хохотали долго и раскатисто, невероятными для человеческого слуха хлопками.
Вдобавок к хохоту, в залах господствовали невероятный грохот, гогот, клокот и стрекот.
Вообразите, как шаркают по мокрому полу банные шлепанцы! Они тоже смеялись. Клокотала вода в мыльной, где-то за дверями парилки раскатисто гоготал пар, вылетая из трубы.
– Да ладно, Па… ыч, не боись, мы пошутили, – зевнув в кулак, миролюбиво произнес Банник Парфирий.
Речь его изобиловала фразами, связанными со словом «пар», которое особо выделялось что, пусть и во сне, но насмешило Иннокентия.
– Напугать тебя хотели, и только. Держу пар… и, что испугался, пародист ты этакой!
– Но ты, пар… ень, тож хорош, еще тот, пар… дон, прохиндей! Придумывать этакое всякое горазд, а про меня как в рот воды набрал… Некрасиво поступаешь, Кеша! (В данный момент укора Кеше стало, в который раз в его рассказах, стыдно. — Авт.).
– Напиши в книге-то своей, что встречал меня, хоть и во сне. А то не верят, поди, парахлесты (авт.), что я на самом деле есть-то …
– Парамон! – обратился он к кому-то… – Подбрось, паря, парку!
– Эй вы, пар… шивцы! – прикрикнул необычный дяденька на пролетевшую мимо, будто парашюты, пару вонючих носков. – Хватит пар… хать-то перед носом! Воняет от вас, как в пар… фюмерном магазине.
И на Кешу:
– Ну что молчишь, как пар… тизан? Ты ж не пар… аноик! Мы с пар… тнерами все о тебе знаем…
Кеша только теперь окончательно смекнул, кто возник сейчас перед ним.
Не Сивка с Буркой и серой Кауркой и не оторванный от огромного веника лист…
Пред ним предстал собственной персоной сам банный хозяин.
Песня «Парфирий» на стихи Ирины Шлионской
Подъем!
– Так это где я? В какой бане? В каком городе?
– Просыпайтесь, Иннокентий! Пар… ровоз к Челябинску подъезжает, – услышал сквозь сон Листозадов. – Чай, кофе? Будете?
Продрав глаза, он увидел перед собой довольно симпатичное личико вагоновожатой Зины Столыпиной.
Примечание. * Автор соединил понятия пар (вода в измененном виде) и огонь (слово «фирия» связано с германским корнем fyr, что означает «огонь»). В этой интерпретации имя Фирия можно перевести как «огненная» или «пылающая».
